Читать книгу - "Фантастика 2025-185 - Дмитрий Львович Казаков"

не от слабости и малодушия, а потому, что выиграть было не в силах человеческих.

– Ах, Гила, звездочка моя, – Ферхади покачал головой, – тебе надо было родиться мужчиной. Славный вышел бы удалец!

– Спасибо, – насмешливо фыркнула Гила. – Мне и в женщинах неплохо. Лучше иметь одного мужа, чем сорок восемь жен. Спокойнее, знаешь ли.

О МИЛОСТЯХ И ИСПЫТАНИЯХ

1. Анже, бывший послушник монастыря Софии Предстоящей, что в Корварене, ныне же – дознатчик службы безопасности Таргалы

Когда едешь один, и в дороге ничего не случается такого, чтобы привлечь твое внимание – разве что птица вспорхнет из-под копыт или проводит за околицу сердитый деревенский пес, – только и остается что размышлять. Сами лезут в голову мысли, вертятся там, сталкиваются, высекая искры… и ладно бы о чем хорошем думалось, так нет!

Мысли Анже вертелись вокруг злополучного письма. Теперь бывший послушник понимал гнев короля. А вот отцов светлых понимать перестал.

Они ведь не просто люди Господни, они к Господу куда ближе рядовой братии, а уж ближе мирян – несказанно. И когда они учат, что Господь заповедал детям своим любить, а ненависть ведет прямиком под копыта Нечистого, Анже всей душой чувствует: правда! Так оно и есть, и должно быть, и никак иначе невозможно, покуда ведет нас Свет Господень.

Так почему же в отце Ипполите столько ненависти? Откуда? Что такого сделал ему молодой король, за что можно так страстно, так яростно ненавидеть?! Да что бы ни сделал – все равно нельзя! Иначе какой же из тебя в вере наставник?

Рушился мир – тот светлый мир, в который Анже привык верить. Случайно вызванное видение разговора пресветлого в Ич-Тойвине – как раз о той войне разговора, к которой так по-разному готовятся сейчас король и церковь! – потрясло его холодным, торгашеским расчетом. Будто души людские можно купить на рынке в базарный день! Но… Да, это было отвратительно, мерзко, подло – но хотя бы понятно! Церковь поддержала войну, имея в виду свои корыстные интересы – чего ж тут не понять? Разве того, как совести хватило.

Ту ненависть, которая отравой сочилась из написанного отцом Ипполитом письма, Анже понять не мог. От короткого прикосновения к ней – и то больным себя чувствуешь; как же с таким жить?! Изо дня в день, улыбаясь, раздавая благословения, другим втолковывая, что Господь учит любви и милосердию…

Знает ли пресветлый? Он тоже был там, подсказывал, что писать… Он так разбирается в людях, неужто не понимает, чем королевский аббат дышит? Пытался ли помочь, излечить – или ему все равно? Жаль, не спросить…

Какое-то время Анже пытался выдумать встречу с отцом предстоятелем, потом махнул рукой: что толку? Даже не будь он в бегах, не работай под чужой личиной на королевскую тайную службу – пресветлый не имел привычки откровенничать, и вряд ли он изменился. А уж доведись встретить того, кто выдал королю планы церкви – ох, не Анже будет вопросы задавать! Если вообще снизойдут до разговора с ним, а то ведь и так может случиться, что бросят в темницу монастырскую и позабудут. Оно, конечно, не по закону – да ведь законы не для заговорщиков писаны.

Мысль еще раз вызвать видение отца Ипполита и попробовать разобраться, найти, понять, откуда у аббата столь неподобающие светлому отцу чувства, Анже отбросил сразу. Это ж – как в болото вонючее добровольно нырнуть, а то и в выгребную яму. Нет уж. Вот доедет до Корварены, отдаст письмо графу Унгери, расскажет увиденное… забыть не получится, конечно, но хоть в руках держать эту мерзость не придется, и то благо.

От всех этих мыслей Анже торопился, теряя на отдых ровно столько времени, сколько нужно для коней. И поспел в Корварену – на счастье ли, на беду – как раз в тот день, когда граф Унгери перехватил еще одно письмо от заговорщиков. Письмо с картой берега вокруг Себасты, схемой прохода в бухту для тяжелых транспортных судов, планами городских укреплений и подробнейшими сведениями о гарнизоне…

2. Граф Готье Унгери, капитан службы безопасности Таргалы

– С этим змеиным гнездом пора что-то делать, – пробормотал граф Унгери. Два письма лежали перед ним, одно измятое и затертое, другое – только сегодня снятое с голубя. – Проверь, кто писал, – велел он Анже, кивнув на второе. – И дай Господь, чтобы на этот раз я ошибся…

Парень взял лист тонкой бумаги – явно через силу. Прикрыл глаза. Пальцы гладили письмо, а на лице проступали смущение и горечь. Отложил, сказал:

– Пресветлый. Сам писал, сам и отправлял. Только их три было.

– Кого три? – не понял Готье.

– Письма. Три одинаковых. Он не знает, что голубей здесь перехватывают, но через море все-таки…

– Три, – повторил граф. – Три. А мне принесли одно. Значит, это, – ткнул пальцем в карту, – они получат. Ну что ж, по крайней мере, мы знаем, где именно их ждать. Все лучше, чем ничего.

– Я не нужен вам больше, господин граф? – тихо спросил Анже.

Готье, успевший погрузиться в раздумья, поднял на дознатчика тяжелый взгляд. Тот не отвел глаз, но совсем не из показушной силы характера. Парень, похоже, смотрит, не видя, подумал граф: такая усталость на лице, в чуть подрагивающих руках, опущенных плечах.

– Тебе надо отдохнуть.

Позвонил, бросил вбежавшему порученцу:

– Антуан, проводи Анже в служебную гостевую и проследи, чтобы о нем позаботились.

Дознатчик встал.

– Анже, – остановил его граф, – не выходи без надобности из комнаты.

– Хорошо, господин граф, – голос бывшего послушника звучал тускло и безразлично. Это же надо было так себя умотать, покачал головой Готье. Но, едва за парнем закрылась дверь, выбросил его из головы. Куда больше капитана тайной службы занимал сейчас отец предстоятель.

Готье мерил шагами кабинет, изредка поглядывая на злополучные письма. И думал. Очень уж нешуточные решения лезли в голову – вот так рубанешь сплеча, а после трижды пожалеешь. Но и оставлять все как есть – нельзя. Иначе можно сразу подписывать капитуляцию.

– Ну что ж, – пробормотал наконец, – попробуем положиться на Господа. Все ж его люди.

Набросал короткую записку, кликнул порученца. Спросил, прежде чем отдать:

– Что Анже?

– Спит, – доложил мальчишка. – Даже ужина не дождался.

– Ладно… Вот письмо, доставишь в монастырь Софии Предстоящей. Отцу предстоятелю лично в руки. Попроси ответить сразу, но если откажется, не настаивай.

– Слушаюсь, мой капитан!

Порученец, топоча сапогами, скатился вниз по лестнице, а Готье убрал письма заговорщиков под замок и велел подавать ужин. Сегодняшние дела были