Читать книгу - "Режиссер из 45 III - Сим Симович"

был накрыт по-праздничному: оливье (с докторской колбасой, которую удалось достать), шпроты, винегрет, шампанское.

Хильда надела синее платье. Она сияла. Её волосы были уложены в прическу, на шее — нитка простого жемчуга (подарок Степана с премии). Она больше не была похожа на *Trümmerfrau*. Она была красивой советской женщиной, пусть и с легким «рижским» акцентом.

— Тихо! — скомандовал Степан. — Куранты!

Радиоприемник «Рекорд» торжественно пробил двенадцать раз. Заиграл гимн.

Все встали. Чокнулись.

— С Новым годом! — крикнул Ганс-Ваня.

— С новым счастьем! — вторила ему Хильда.

Степан поднял свой бокал.

— Я хочу выпить… — он запнулся, подбирая слова. — За то, чтобы не было войны. Чтобы наши дети дрались только снежками. И чтобы мы всегда были вместе. В одном окопе.

— За нас, — тихо сказал Владимир. — За «трофейных людей». Мы выжили, ребята. И мы будем жить.

Он смотрел на искры бенгальских огней, которые зажег Ганс. Они рассыпались золотыми звездами.

1949 год наступил. Год испытаний. Год атомной бомбы. Год, когда гайки закрутят до предела. Но здесь, в этой маленькой комнате с ситцевыми занавесками, был создан свой микрокосм. Свой ковчег.

И Владимир знал: пока они держатся друг за друга, они непотопляемы. Даже если придется врать, притворяться и носить маски. Главное — то, что под маской. А там — живое сердце, которое бьется в ритме общей надежды.

Глава 19

Пятничный вечер на Покровке опустился на город мягко, словно кто-то накрыл Москву пуховым платком. За окнами, где в синих сумерках кружился густой снег, жизнь замирала, пряталась по норам, сворачивалась калачиком.

В квартире Леманских было тихо. Той особенной, чуткой тишиной, какая бывает в доме, где только что с огромным трудом уложили спать маленького ребенка.

Аля вышла из детской на цыпочках, притворив дверь так осторожно, чтобы даже язычок замка не щёлкнул. Она прислонилась спиной к косяку и выдохнула. Юра, у которого резались зубы, капризничал весь день. Он требовал рук, тепла и бесконечного укачивания.

Сейчас, в этой тишине, Аля особенно остро чувствовала свое одиночество. Ей некому было позвонить, некому «сдать» внука на выходные. Она была сиротой. Её родители сгинули еще в тридцатых, оставив ей в наследство только старый фотоальбом и привычку рассчитывать на себя. Мать Володи, которая обычно с радостью помогала, сейчас слегла с тяжелым гриппом и категорически запретила привозить к ней «карапуза», боясь заразить единственного внука.

— Ну вот, — прошептала Аля своему отражению в темном стекле коридорного окна. — Ты одна на вахте.

Но сегодня она не хотела быть просто уставшей матерью. Сегодня она ждала мужа. И не просто мужа, который принесет зарплату и устало уткнется в газету. Она ждала того человека, которого любила больше жизни и который, она видела это, медленно замерзал изнутри.

После триумфа «Сплава», после Сталинской премии, после всей этой грязи с собраниями и чистками, Володя стал другим. Он стал похож на натянутую струну, готовую лопнуть. Он приходил домой, улыбался, играл с сыном, но глаза его оставались темными, как колодцы.

Аля решила: сегодня она его отогреет. Чего бы это ни стоило.

Она пошла в спальню, открыла шкаф. Там, в глубине, висело «то самое» вишневое платье из креп-жоржета. Довоенное. Чудом сохранившееся. Она не надевала его с сорок первого года.

Аля сбросила домашний халат. Критически осмотрела себя в зеркало трюмо. Похудела, конечно. Ключицы торчат. Но кожа всё такая же белая, и волосы, если их распустить…

Она надела платье. Шелк холодил кожу, напоминая о временах, когда они были беззаботны. Распустила тугой пучок, позволив каштановым волнам упасть на плечи. Достала заветный флакон «Красной Москвы» — каплю за уши, каплю на запястья, каплю в ложбинку груди.

На кухне уже был накрыт стол. Не богато, по-советски, но с любовью. Скатерть с вышивкой ришелье. Бутылка «Цинандали», которую Володя привез из командировки. Тонко нарезанный сыр (Аля отстояла за ним час в Елисеевском), пара мандаринов и плитка шоколада «Гвардейский».

Она зажгла две свечи, вставив их в старый медный подсвечник. Электричество включать не стала.

Села и стала ждать.

Часы в коридоре пробили восемь. Потом половину девятого. Володя задерживался. Аля не волновалась — она знала, что совещания в Министерстве могут затягиваться до ночи. Она просто сидела, глядя на пламя свечи, и собирала внутри себя тепло, чтобы отдать его ему. Весь, без остатка.

Ключ в замке повернулся в без пятнадцати девять. Тихо, чтобы не разбудить сына.

Владимир вошел в прихожую, стряхивая снег с кепки. Он был серым от усталости. Плечи опущены, в уголках губ — горькая складка. Весь день он провел в кабинетах, согласовывая сценарии, подписывая бумаги, слушая идеологические наставления Суслова. Он чувствовал себя выжатым лимоном, из которого выдавили даже цедру.

— Аль, я дома, — шепнул он, стаскивая тяжелое пальто. — Юрка спит?

— Тсс… — Аля вышла из полумрака коридора.

Владимир поднял голову и замер.

В неверном свете, падавшем из кухни, перед ним стояла не замученная бытом жена, а видение. Женщина в вишневом платье, с распущенными волосами, пахнущая духами и праздником.

— Аль… — он растерянно моргнул. — Ты… У нас гости? Или я дату забыл?

— Гостей нет, — она подошла к нему вплотную, положила руки на плечи поверх пиджака. — И дату ты не забыл. Просто сегодня пятница. И мы живы. Разве это не повод?

Владимир смотрел на неё, и ледяная корка в его глазах дала трещину.

— Ты красивая, — выдохнул он. — Господи, какая ты красивая. А я… я грязный, Аль. Я насквозь прокурен этой министерской дрянью.

— Так иди умойся. Смой с себя Министерство. А я пока вино открою.

Через десять минут он вошел на кухню. Без пиджака, в расстегнутой рубашке, с мокрыми волосами. Он выглядел моложе.

Кухня преобразилась. Свечи горели, отражаясь в темном стекле окна. На столе мерцали бокалы. Это был маленький остров уюта, отгороженный от огромной, холодной страны толстыми стенами дома на Покровке.

— Садись, — Аля налила ему вина. — И молчи. Ни слова о работе. Ни слова о Большакове, о планах, о пленке. Я хочу видеть мужа, а не лауреата.

Владимир сделал глоток холодного,