Читать книгу - "Таверна КФС 2 - Владимир Владимирович Кретов"

Три полные сковороды — на первый день должно было хватить с лихвой. Я рассчитывал кружек на сто за утро — ну, может, ещё на сотню до вечера. А запас кончился раньше, чем день.

— Всё! — Сказал я. — Последних обслужим и на сегодня закрываемся!

Ханна вздохнула, повернулась к очереди, в которой как раз стояли двое и в своей манере объявила на всю улицу:

— Кофе кончился!!! Очередь больше не занимаем! Завтра приходите! С утра пораньше!

Глава 24

Глава 24

Пока Ханна с Агнешкой отскребали сковороду и сотейники, я пересчитал кружки.

Утром мы загрузили в лоток пятнадцать стопок по двадцать кружек, а остальные десять стопок оставили дома, решив, что трёхсот штук на первый день хватит с лихвой. Теперь же, на полках стояло всего три стопки и ещё две кружки. Получается, ушло двести тридцать восемь. Пять из них забрали наши грузчики. А значит, продали мы двести тридцать три кружки с кофе. И это не считая тех, кто приходил со своей кружкой, а таких к вечеру набралось десятка три с лишним.

Я начал прикидывать.

Если из этих двухсот тридцати трёх кружек хотя бы половину брали с блином за четыре медяка, а остальные — просто кофе за три, то с одних только кружек выходит медяков восемьсот. А ведь были ещё блины отдельно, сырники, кофе со своей кружкой…

В общем, выручили мы за сегодня серебряных десять — не меньше!

Марта, похоже, прикинула то же самое, потому что, когда Ханна достала из-под прилавка горшок с выручкой, графиня приняла его сама, обеими руками, и чуть было не уронила: горшок оказался куда тяжелее, чем она ожидала.

Ну, да. Медь — не серебро. Тысяча медяков весит как пара хороших кирпичей.

Считать на улице, у всех на виду, Марта не стала — утащила горшок в карету. Сама уселась на диван, а медь высыпала на диван напротив. Я же встал у распахнутой дверцы.

Медяки Марта раскладывала столбиками по десять, а отдельно — половинки и четвертинки, которыми кто-то, всё-таки, умудрился расплатиться. Губы у неё, при этом, беззвучно шевелились. Один раз она, видимо, сбилась — сгребла отсчитанный столбик обратно в кучу и начала его заново. А когда я было потянулся помочь, она, не поднимая головы, отвела мою руку:

— Я сама!

Я только усмехнулся.

Прямо, как отец! Тот тоже каждый вечер сам выручку считает, никого к ней не подпускает. И лицо у него при этом точь-в-точь как сейчас у графини: сосредоточенное и в то же время — такое счастливое, что смотреть смешно.

Наконец последний столбик встал в ряд, и Марта откинулась на спинку дивана:

— Тысяча сто двадцать три! — Она тут же отодвинула в сторону четыре столбика. — Минус сорок, что я утром привезла на сдачу. Тысяча восемьдесят три медяка!

Помолчав, она повторила, уже медленнее:

— Десять серебряных и восемьдесят три медяка… За один день!

Потом, взяла один столбик, подкинула его на ладони и посмотрела на меня:

— Ты говорил — сто кружек за утро. Это три серебряных.

— Говорил. — Признал я.

— А тут — десять!

Я прикинул расходы. Если считать затраты по медяку на каждую кружку кофе — на зерно, молоко, сахар, на плату Ханне с Агнешкой и на сбор старосте — то, на двести семьдесят кружек выходит двести семьдесят медяков. Ещё медяков сто уходит на блины с вареньем, сгущёнку и сырники. Да медяков пятнадцать — на наших грузчиков.

— Чистыми — серебряных семь. — Сказал я. — Почти столько же, сколько в хороший день зарабатывает вся наша таверна!

Марта слушала меня вполуха. Она смотрела на ровные столбики меди на диване таким же взглядом, как, наверное, смотрела на накопитель эльфа, когда тот впервые достал его из мешка.

— Десять серебряных — с одного лотка! — Медленно проговорила она. — А если их будет двадцать… Двести серебряных в день. Два золотых! Каждый день!

Глаза у неё, при этом, так заблестели, что я поспешил её немного остудить:

— Не каждый! Надо иметь ввиду, что рынок — самое бойкое место в городе, у ворот или у магистрата столько не продашь. Да и первый день — это любопытство. Люди пришли попробовать, что за кофе варят у рынка. Посмотрим, сколько их будет через неделю — когда любопытство пройдёт и останутся только те, кому понравилось.

В моём мире, так бывало при открытии любого нового заведения. В первые дни у дверей стояла очередь на полквартала, и владельцы уже прикидывали, где открывать второе. А уже через месяц — от этой очереди оставалась половина. И то, если повезёт.

— Пусть, хоть вдвое меньше! — Марта ещё раз оглядела столбики. — Всё равно, это больше, чем…

Она запнулась и так и не договорила. Но и без того было видно, что от сегодняшней выручки она отойдёт ещё нескоро.

Ссыпав монеты обратно в горшок, графиня подозвала Ханну с Агнешкой, расплатилась с ними за день из своего кошелька и велела завтра на рассвете быть у таверны. Ханна, пряча медяки в передник, поклонилась мне чуть ли не ниже, чем графине. Агнешка тоже поклонилась не только Марте, но и мне.

— Спасибо, госпожа Марта, господин Хайнц!

Господин… Ну вот, и эта туда же! Хорошо хоть не "Ваше Сиятельство''!

Отпустив их, Марта прикрыла дверцу кареты, а я занялся камнем.

Сам лоток мы решили оставить у рынка: ставень у него закрывается на запор, а ночью по рядам ходит рыночная стража. А вот, камень за тридцать серебряных — совсем другое дело. Я отключил его, проведя ногтем по бороздке назад до самого упора, подождал, пока песок немного остынет, выкопал камень лопаткой и завернул в тряпку. Пусть, ночует у нас дома. А утром, всё равно, везти сюда молотый кофе, заодно привезу и его.

Когда я запер ставень, Марта сидела в карете с горшком на коленях, обхватив его обеими руками. Увидев меня, она распахнула дверцу:

— Садись, подвезу! Мне потом ещё в одно место надо заехать.

Интересно, куда это можно ехать под вечер с горшком медяков на коленях? Хотя, почему-то мне казалось, что я уже знаю, куда. Опять, небось, к отцу!

Я забрался в карету и сел напротив графини. Камень лежал у меня на коленях и даже сквозь тряпку всё ещё грел, как кружка с горячим чаем.

Карета мерно покачивалась на брусчатке,