Читать книгу - "Таверна КФС 2 - Владимир Владимирович Кретов"

* * *

Алдарон сидел всё там же и в той же позе, и только когда я начал растапливать печь, перевёл взгляд на меня. Мол: ну, и долго ещё?

Сложив в печь дрова, я высек кресалом искру на трут и подсунул к нему сухого сена. С третьей попытки огонь занялся, и вскоре в печи уже весело потрескивали дрова.

Пока печь разгоралась, я прикидывал, чем кормить эльфа. Сырники мне сегодня понадобятся для лотка, а вот блины — самое то. Тем более, что тесто для них у матери всегда стоит в леднике к завтракам для гостей, так что и замешивать ничего не придётся.

Сходив в ледник за тестом, я заодно прихватил оттуда сметану и молоко.

Поставив на печь две сковороды и сотейник с кофе на двоих, я пёк блины сразу на обеих: с одной снимал, а на другую уже наливал. Эльф ел молча и сосредоточенно — макая блины то в сметану, то в свежее варенье. Я поначалу пытался их считать, но после девятого — сбился. Да и сам я после гантелей умял штук пять — не меньше.

Когда кофе поднялся, я налил его эльфу в одну из его же кружек и долил молоком. Алдарон сначала посмаковал кофе маленькими глоточками, а потом в два счёта допил остальное и отставил кружку в сторону:

— Съедобно!

Скотина ушастая…

* * *

После завтрака я рассказал эльфу про гантели и вышел вслед за ним во двор.

Первым делом эльф дошёл до бочки, взял с чурбака одну гантель и провёл пальцами от шара к шару, а затем перевернул её и провёл ещё раз. Мокрое дерево прямо на глазах заблестело, точно так же, как кружки. Проделав то же самое со второй гантелью, он вернул их мне:

— Теперь — не высохнут.

Я покрутил гантель в руках. Тяжёлая, гладкая, и хоть блестит, как лакированная, а в ладони не скользит.

Кивнул эльфу:

— Приемлемо!

Ухо у эльфа дёрнулось… сильно.

Хе-хе! Держи, фашист, гранату!

Пока я инспектировал, как там дела в моих курятниках, эльф выращивал бумагу с коробочками на сегодняшний день.

Управился он минут за десять. Так что, когда я вернулся, всё уже было готово.

Ну, что ж! Теперь, и мне надо успеть до приезда Марты доделать всё, о чём мы с ней договаривались.

К блинам, кроме маминого варенья, я прихватил ещё и горшок сгущёнки.

Пусть, покупатель сам выбирает — с чем ему больше нравится!

* * *

Солнце ещё не встало, но небо над лесом уже порозовело, когда на улице застучали колёса. Сначала, к воротам подъехала Мартина карета, а за ней — телега, в которой сидели люди.

Ворота открывал отец, а я встретил процессию уже во дворе.

Выбравшись, как обычно, из кареты, не дожидаясь, пока кучер подаст ей руку, Марта с перчатками в кулаке сразу направилась ко мне:

— Готов⁈

— Почти… Только молока нет. И сметаны. Молочник ещё не приезжал!

Графиня молча кивнула на телегу. Там, между людьми, стоял большой бидон, а рядом — горшок, обвязанный тряпицей.

— К молочнику по дороге заехала. Он ещё только свой колокольчик доставал.

Хех… Такого утра у молочника, наверное, ещё не было. Ещё и выехать не успел — а у него уже чуть ли не всё молоко забрали!

Кроме этого, Марта привезла корзину маленьких медных сотейников, начищенных до блеска, и кошель, который тут же протянула мне:

— Медь на сдачу.

Вообще-то я и сам собирался её об этом попросить, но Марта молодец — подумала заранее.

Нет, всё-таки, откуда у аристократки такая торговая хватка?

Пока я над этим размышлял, с телеги начали слезать люди.

Первой спрыгнула крепкая тётка — лет сорока, в чистом переднике, с красными от холода руками, и сразу принялась отряхивать юбку. За ней слез небритый мужик — лет тридцати, в мятой рубахе, а следом — худой человек средних лет, по виду то ли писарь, то ли приказчик. Этот держался особняком и разглядывал наш двор с таким лицом, будто его привезли сюда по ошибке. Потом соскочил вихрастый парень — лет шестнадцати, и сразу же уставился на живую изгородь, над которой торчала крыша эльфова дома. А последней, держась за борт, неловко спустилась тоненькая девушка в платке. Она встала позади всех и смотрела себе под ноги.

Дождавшись, пока все соберутся у ворот, Марта указала в их сторону перчатками:

— Вот! Пятеро, как договаривались. Выбирай! — И, повернувшись к ним, сказала уже совсем другим голосом. — Это — Хайнц, мой компаньон. Слушать его — как меня!

Писарь посмотрел на меня сверху вниз и чуть заметно поджал губы. Ну, да: мальчишка четырнадцати лет, который будет решать, брать их на работу или нет. Я бы на его месте тоже удивился.

Впрочем, его удивление меня сейчас мало волновало. Начать я решил с того, без чего к еде вообще никого подпускать нельзя.

— Покажите руки… — Сказал я. — Ладонями вверх! А теперь — вниз!

Переглянувшись, все пятеро руки, всё-таки, показали.

В моём мире к еде без медицинской книжки никого и близко не подпускали. Тут про книжки, понятное дело, никто и не слышал, но ногти я и без книжки разглядеть могу.

У тётки руки были красные и шершавые, зато, ногти коротко острижены и чистые. У девушки — тоже. У писаря руки чистые, только на среднем пальце чернильное пятно. У парня — так себе, но видно, что он хотя бы умывался. А небритый показал руки последним. Под ногтями у него было черно — будто бы он ими землю копал, да и вчерашним пивом от него тянуло даже на расстоянии…

С руками всё стало ясно, и теперь нужно было проверить, как они считают. Продавец на лотке должен считать быстро, иначе очередь у него не пойдёт.

— Теперь цены. Запоминайте! — Я загнул палец. — Кофе в кружке — три медяка. Со своей кружкой — два. Блин с вареньем — два. Сырники, три штуки со сметаной, — три. А кофе с блином вместе — четыре.

Подождав, пока они это переварят, я спросил:

— Женщина берёт два кофе и один блин. Кружки наши. Даёт десять медяков. Сколько сдачи?

— Два. — Тут же ответил писарь.

— Три. — Почти одновременно с ним сказала тётка. — Кофе с блином — четыре, да второй кофе — три.