Читать книгу - "Кайа. История про одолженную жизнь. Том 7 - Александр Алексеевич Иванов"

class="p1">— Ты не только запросто обойдешься без меня, Кайа… Наоборот! Тебе следовало избавиться от моего присутствия сразу, как только мы объявилось здесь. — произнес он и, заметив мою вопросительно вздернутую бровь, добавил. — Я могу обосновать это. Коротко или, если хочешь, весьма подробно.

— Коротко, пожалуйста! — сразу ответила я, ибо это местечко уже изрядно утомило меня.

— Нам не повезло друг с другом. Мне, оттого что твоя душа поглотила мою…

— Извиняться не стану! Я «потусторонний кукушонок», такова моя природа! — перебила его я.

Он кивнул, соглашаясь, а затем продолжил.

— … а тебе со мной…

Дима выжидательно посмотрел на меня, но на сей раз я сдержалась, промолчав.

— … слабая душа, слабая воля. Может, для тебя это и не очевидно, но мы так долго «выступало» на здешней«арене» исключительно благодаря тебе . Мы для тебя лишь якорь. Будучи частью мы, ты не исполнишь своего предназначения. Ты знаешь, я не могу тебе соврать.

— Но ты вполне можешь ошибаться. Да и неоткуда тебе было узнать, в чем заключается мое предназначение и как его исполнить. — заметила я.

— А вот в этом ошибаешься как раз ты! — ответил он, вновь источая довольство.

Дима вдруг подошел ко мне вплотную и крепко (у него не может быть столько сил!) обхватил меня за талию, притянув к себе, а затем принялся шептать на ухо.

— Нет! — с силой отпихнув его от себя, я сделала несколько шагов (практически прыжков!) назад и вытаращилась на него, как овца на новые ворота. — Чушь какая-то! Такого просто не может быть!

— Согласен, возможно, не «буква в букву», но в общих чертах все обстоит именно так. Намеки на это были в том «архиве», который выгрузила в мы тот приятный женский шепот. Находясь здесь, у меня было достаточно времени, чтобы «переварить» весь «архивчик», рассортировать его по «полочкам» — для твоего удобства, в том числе — и сделать определенные выводы. И в главном я точно не ошибся. Так что, хочешь не хочешь, а чтобы выполнить предназначение, тебе придется избавить себя от всего, что делает тебя слабее…уязвимее. Но такова уж цена для инструмента Вселенной. Однако, если я все правильно понял, ты — самая совершенная из «кукушат», и у тебя все может получиться. При определенных условиях и изрядной доле везения, конечно. Вскоре должно начаться все самое интересное в твоей «истории», и мне даже немного жаль, что я этого не увижу.

Он ненадолго умолк, уставившись куда-то вдаль, на сполохи молний (которых в этом месте быть не может) во тьме, а затем вновь обернулся на меня и добавил:

— Ты знаешь, что это не вранье. — в очередной раз повторился он, будто бы эти слова были каким-то заклинанием, а затем продолжил. — Но даже если бы и смог соврать тебе, то какой в этом смысл для меня, чье существование сейчас…возможно…завершится?

Дима замолчал. Я же развернулась к нему спиной.

С его стороны это никакая не лотерея из двух вариантов: отпустит или нет. Он с самого начала был абсолютно уверен в том, какое решение примет я, а иначе бы этого рандеву здесь попросту не случилось. Мы больше уже не будет никогда, даже еслия́вдруг ответит ему: нет. В этом он совершенно прав.

— Возможно, ты просто хочешь отомстить мне за субъективную вечность, проведенную в…этой тюрьме. Да и вообще за много что… Злишься на меня? — произнесла я, развернувшись и уперев свой взор прямо в старческие глаза, смотрящие в мои с невыносимой надеждой.

— Да я уже давно утомился злиться на тебя, «кукушонок». — чуть подавшись вперед, ответил он, добавив. — В конце концов, у меня для этого была целая вечность. А желание мести очень быстро угасает, когда находишься здесь. Я…хочу…прекратить…это.

И он вдруг зашелся старческим и совершенно безумным смехом, от которого по моей коже пробежали мурашки, а затем произнес:

— Только давай без долгих прелюдий, пожалуйста. В конце концов, мы с тобой не любовники и даже не друзья. Я вполне достаточно прождал этого момента, так что хочется уже какой-нибудь определенности. Просто скажи: отпустишь или нет.

Отпустишь или нет — три таких простых слова…

Мы длилось столь долго, и вот теперь, будучия́, мне предстоит в один миг — сейчас! — закончить то, что началось столь давно (а для он так и вовсе целую вечность субъективного времени назад, и это не фигура речи). И столь банально: да или нет.

— Мне нужно будет еще многое у тебя узнать…

— Все, что мне известно, находится теперь у тебя. — он постучал указательным пальцем по моему лбу, отчего я инстинктивно отпрянула назад. — Просто дай себе труд ознакомиться с тем, что я тебе оставил…с наследством мы. Больше мне нечего тебе сказать.

— Мне нужно будет еще о слишком многом посоветоваться с тобой…

— Не-е-е-ет… Ты не нуждаешься ни в чьих советах, «кукушонок», тем более в моих.

— Но…

Глядя теперь в его глаза, в которых отражалась вечность, я не могла более найти ни единого предлога для нет. Это не жалость к нему, просто я знаю наверняка: он совершенно прав.

— Дим, прости меня, если сможешь… — произнесла в итоге я, отвлеченно подумав о том, что мы сказало то же самое женщине-инженеру на «узле», а затем протянула в его сторону руку.

— Я прощаю тебя! И желаю всяческой удачи! Исполни уже наконец это свое дурацкое предназначение! — его голос был полон неподдельной радости и торжества, после чего он своим указательным пальцем коснулся моего.

И вновь по нашим пальцам пробежала рябь. Мне было сложновато не отдернуть руку, подспудно ожидая того, что «иголки» вновь вонзятся в мою голову. Однако этого не произошло. Зато начало происходить другое…

Внезапно Дима перестал быть трехмерным, лишившись глубины. Он сделался плоским изображением, висящим посреди ничего. Затем изображение это, оставаясь структурно целым, в один момент разделилось на бесконечное множество мелких и геометрически правильных фигур, после чего фигуры эти начали складываться, будто бы безумный оригамист прямо сейчас складывал из изображения его тела чудовищную фигурку.

Никакой фигурки, однако, не получилось. В итоге его изображение сложилось (если это можно так назвать) в сингулярность и…исчезло.

Все произошедшее заняло какие-то мгновения (а может, и целую вечность, ведь с его слов