Читать книгу - "Кайа. История про одолженную жизнь. Том 7 - Александр Алексеевич Иванов"

чаще всего случаются после сильного стресса, от недостатка которого перед сном я не страдал совершенно). То ли это снова была «память о возможном».

Однако если верно второе предположение, то как же быть с тем странным…ощущением, что ли. Ощущением того, что более уже для «кукушат» никакого предвидения не предвидится? Доверять здесь такого рода ощущениям мне уже пришлось научиться, но…

А еще же был тот давнишний сон, насчет бывшей Главы совета старшеклассниц и моей любезной родственницы Юлечки. Как быть с ним?

Ладно…разберемся, но мне в любом случае нужно будет поскорее связаться с Ией. Она же наверняка натурально сходит с ума, ибо от меня уже давно нет никаких вестей, равно как и от Консультанта, с которым Ия, вероятно, в отношениях. Если оставить все как есть, то в конечном итоге она может «перегореть» и охладеть ко мне, чего я совершенно не желаю.

Поливая себя из лейки душа, я уставился в небольшое окошко (установленная на него конструкция из тонких деревянных ламелей позволяет обозревать «внешний мир», однако не дает увидеть моющегося человека) расположенное на уровне моих ключиц и открывающее вид на небольшой сад. За садом виднеется деревянный забор в рост взрослого человека, а еще дальше — лес.

Выключив душ и выбравшись затем из ванны, собрался было почистить зубы. Однако, когда мой взгляд случайно упал на зеркало и я увидел отражение собственной физиономии, перед глазами встало очередное видение из сна. На сей раз память демонстрировала происходящее между моей Кайей и Консультантом. Как и Ия, мужчина во сне казался несколько старше, чем в реальной жизни. И, в отличие от той же реальности, его виски были уже тронуты легкой сединой. Почему? Быть может, таким образом подсознание сделало отсылку на мои же слова, что, мол, «до шестнадцати ни-ни»? Возможно.

Внезапно я вспомнил еще один моментик из сна. Я ошибся, мы (а действие сна происходило в подаренном мне пентхаусе корпоративной высотки) были не втроем. Там присутствовало четыре человека, хотя этот четвертый был в роли наблюдателя, не участника. И от того, что происходило между Кайей и Консультантом, на его физиономии отражалось чистейшее отвращение…

А в следующий миг приключилась какая-то чертовщина. Ванная комната просто исчезла, и то ли мир вокруг принялся яростно вращаться, словно бы попал в некую безумную центрифугу, то ли у меня началось сильнейшее головокружение.

Я яростно замахал руками, силясь сохранить равновесие и не упасть. И будто бы этого было мало, меня начало дико мутить. Однако в следующий миг все прошло, словно бы ничего и не было. Все, кроме одного…того, что я точно не ванной.

Я оказался посреди нигде и ничто. Вокруг меня тьма вперемешку со светом, исходящим, кажется, отовсюду. И тьма эта натурально клубится, словно бы туман. Я даже стою на тьме… — в момент осознания сего факта меня охватил приступ акрофобии, ибо возникло ощущение того, что сейчас провалюсь в это ничто. Однако нет, тьма не только уверенно держит меня… — я топнул ногой (внезапно выяснилось, что ноги мои обуты в туфельки, а сам я одет в платье) по месту, на котором стою, — но и издает звук, словно бы подо мной гранитный пол.

— Что за хрень? — прошептал я, оглядываясь по сторонам и буквально ощущая запах клубящейся тьмы. — Опять какой-то наркотрип*, что ли?

В этот момент где-то позади меня, во тьме, раздался звук мужских шагов. Обернувшись на звук, уставился во тьму.

Сначала ничего не происходило, кроме того, что шаги раздавались все ближе. Но затем тьма резко отпрянула от фигуры (от мужчины в костюме) словно бы человек и тьма обладали одноименными электрическими зарядами.

— Воланд… — произнес я, а через несколько секунд, когда мужчина в костюме подошел ближе и я сумел как следует его рассмотреть, понял, что ошибся.

Я узнал этого человека, потому что не мог не узнать. Человеком, пришедшим из тьмы, был Мазовецкий Дмитрий Николаевич собственной персоной.

*Наркотрип — измененное состояние сознания, вызванное приемом наркотиков (нелегальное употребление наркотиков запрещено на территории этой РФ).

Глава 164

Внезапно с моей головой начала твориться какая-то полнейшая ерунда. Очень неприятная ерунда. А затем, когда не успел даже еще толком понять, что происходит, в черепной коробке разразилась катастрофа. Словно бы миллионы иголок одновременно, проткнув мой череп, погрузились в мозг. Говорят, что в самом мозгу болевых рецепторов нет, а потому он не чувствует боли. Не знаю, так это или нет, но конкретно мой мозг сейчас натурально взорвался болью, от которой на сетчатке глаз вспыхнули ярко-белые вспышки. Я ослеп. Думать о том, что именно со мной происходит, оказалось делом невозможным…соображать вообще невозможно.

К счастью, весь этот ужас продлился лишь немногим более мгновения…

Я умираю. — пронеслась в голове мысль, ставшая для меня последней.

…а затем наступило спасительное забытье.

Мы…

Нет, не мы! Он!

Внезапно пришло осознание, что более нет никакого мы. Есть только он и я. Мое личное я существует вновь! И это оказалось таким странным…таким новым…перестать ощущать себя мы и почувствовать себя сновая́. Собой… Одной… Когда в последний раз я ощущала себя какя́? Давно… Кажется, что с того момента минула уже целая вечность. Или жизнь… И вместе с этим возникло ощущение, будто бы я разом лишилась половины себя. Странное, одним словом, ощущение, и не сказать, что приятное (может, я просто уже отвыкла быть я)? И, кажется, мне теперь недоступна бо́льшая часть воспоминаний, которые были у мы.

… он подошел, остановившись буквально в паре шагов от меня.

Несколько секунд неотрывно глядя в лицо Димы, я не выдержала и потупила взгляд в пол. Во тьму, точнее, служившую для нас обоих полом в этом странном месте.

С того момента, когда в последний раз, там, будучи частью мы, я смотрела в зеркало глазами его тела, лицо Димы осунулось еще сильнее, а морщин на нем заметно прибавилось (это то немногое, что я точно помню). Сейчас он выглядит не только смертельно больным человеком, но еще и глубоким старцем, словно бы ему теперь не вечно тридцать восемь лет, а все девяносто восемь.

Я подняла взгляд, желая убедиться в том, что это мне не померещилось (не померещилось!), а затем тут же вновь уткнулась взглядом в пол.

Все-таки я, будучия́, — всего лишь четырнадцатилетняя девчонка, несмотря даже на то, что волею Вселенной мне, как части мы, пришлось пробыть там аж тридцать