Читать книгу - "Фантастика 2025-185 - Дмитрий Львович Казаков"

зеленью, окончательно согрел; Мариана невольно зевнула – и поняла, что если сейчас же не ляжет, рискует заснуть прямо за столом.

Одеяло волчьего меха, мягкая подушка, блики огня на стене – еще час или два назад путники даже мечтать не могли о таком ночлеге. Закрыв глаза, Мариана впервые за долгий путь не вспомнила ни о том, что погнало ее из родительского дома, ни о том, что ждет впереди. И снилось ей – впервые за все время странствия – хорошее. Снилось, что идет она по светлым прекрасным залам, по беломраморному полу, расчерченному полосами ярких солнечных лучей из высоких окон. И надет на ней не надоевший мужской костюм, а шелковое платье, изумрудное с медным переливом, расшитое по подолу золотыми лилиями. И на ногах не сапоги, а тоненькие шелковые туфельки, в них так легко ногам, и ступни ощущают жар нагретого солнцем пола и прохладу тени. И волосы ее не в косу заплетены, а убраны в высокую прическу и заколоты шпильками – под платье, золото и изумруды! – а на шпильках тех держится кружевная вуаль, по обычаю скрывающая лицо невесты. Мариана проснулась, еще ощущая кончиками пальцев прохладу шелка. Потрескивал огонь в очаге; не сразу вспомнила девушка, что она – в Подземелье, у гномов в гостях, спасенная от неминуемой смерти. Мариана зевнула; улыбнулась, погладив мех одеяла и невольно вспомнив шелковый трепет под пальцами; пробормотала: «Сплю на новом месте, приснись, жених, невесте», – и снова заснула.

Для сэра Бартоломью утро началось с головной боли – вполне, впрочем, терпимой. Рыцарь открыл глаза: хуже не стало, значит, можно плюнуть и забыть. Но где же он?

На кровати в незнакомой комнате. Полуодетый, укутанный в меховое одеяло. Рыцарь сел на постели, пощупал голову. На затылке волосы слиплись, похоже, от засохшей крови. Спина тоже изрядно ныла, да и руки-ноги подрагивали: как будто накануне с коня упал или жестоко подрался. А вон и камзол, висит на решетке у очага: грязный, как из деревенской лужи. Свет Господень, что ж было-то?! Барти попытался вспомнить, но перед глазами возник лишь идущий с моря смерч – и тьма.

Смерч? Барти потер лоб. Они с Марианой шли в Южную Миссию, был дождь, значит, мог быть и смерч. Где же он оказался? И… где Мариана?! Жива ли?…

Рыцарь подхватился с кровати, уронив одеяло на пол. Споткнулся о собственные сапоги, чуть не упал, неловко дернул ручку двери и вывалился в комнату-залу, при одном взгляде на которую сразу стало ясно – он у гномов.

До второго взгляда дело не дошло: открылась дверь напротив, и вышел… Барти моргнул, потер лоб. Может, его и впрямь приложило смерчем так, что он лежит где-нибудь в лесу и бредит? Или вовсе уже мертв? Хотя нет, вряд ли в Свете Господнем можно чувствовать себя настолько усталым и разбитым. Все-таки бред. Сначала гномы, теперь…

– Барти?!

Вот только навряд ли бред умеет говорить.

– Свет Господень… Серж, это на самом деле ты?! Живой?…

– Правда я, – чуть смущенная усмешка, такая знакомая, кабы не сколотый край переднего зуба да сбритые напрочь усы, – и живой, да. Хотя, как по мне, тому Сержу, которого ты знал, лучше бы оставаться мертвым.

И голос изменился. Беспечная веселость ушла, сменилась насмешливой горечью. А меняться свойственно лишь живым.

– Но… как же?…

– Долгая история. – Взгляд Сержа скользнул по рыцарю, остановился на босых ногах. – Пойдем хоть к огню, что ли.

И такая заботливость не была тебе свойственна. Я помнил тебя другим. Значит, не память шутки шутит, не бред… не бред, не сон… правда!

– Да ну тебя с твоим огнем… иди сюда, дай хоть тебя пощупать… Живой, чертяка! – Барти схватил Сержа за плечи, встряхнул: – Живо-ой! – Облапил со странным не то смешком, не то всхлипом. – Зараза ты, где ж тебя псы носили?! Мы ж тебя похоронили… честь по чести похоронили… Кто ж в той могиле лежит, а?!

– Не знаю, – опустил глаза Серж. – Клянусь, Барти, не знаю. Хотя как убивали его – видел. И хорошо, что честь по чести… Он заслужил. Барти, пойдем, правда, к огню. Что стоять, не столбы.

– Я сплю еще, наверное, – пробормотал Барти. – Или в самом деле так головой треснулся, что…

– Треснулся ты изрядно. – Серж взял рыцаря за руку, подвел к очагу. Передвинул от стола два табурета. – Но сейчас-то все в порядке, не думай. Колдун тебя лечил, хорошо, рядом оказался, он тут с Анже который день возится. – Поймал недоумение во взгляде Барти, пояснил: – Перелом у мальчишки плохой, две кости вдребезги. И по голове его приложили похлеще, чем тебя, а потом еще добавили, да верхом день. Плохо, короче.

– Погоди. – Барти потер лоб. – Колдун, перелом… Так мы и впрямь у гномов? Я не помню ничего. То есть, как здесь очутился – не помню. А со мной девушка была, вот это уже точно. И если с ней что, а я…

– Мариана? Да там она, – Серж махнул на дверь рядом с той, из которой вышел Барти. – Спит. И мой мальчишка спит, самое время поговорить о том, что им знать не нужно. Барти, вы куда сейчас? В Южную Миссию?

– Откуда знаешь?

– Да так, гномьи заморочки. А зачем, ты можешь мне сказать?

– Не бог весть какой секрет, – хмыкнул рыцарь. – Девушке нужно в Ич-Тойвин, я ее сопровождаю. Но тебе-то оно зачем? И, Серж, раз ты жив, какого пса пропал?! Четыре года… Какое, пять уж скоро! Свет Господень, пять лет мы тебя числим мертвым и поминаем как мертвого, а ты?!

– А я и есть – мертвый, – хмуро сказал Серж. – Есть вещи, Барти, после которых лучше умереть.

Рыцарь снова потер лоб, провел ладонями по лицу. Пробормотал:

– Будто сон. Мы ведь тогда быстро тебя нашли. Дольше поверить не могли, такое разве сразу в голове уложишь, чтоб королевские дознаватели ни с того ни с сего королевского же рыцаря хватали. А потом… сэр Тим пригрозил роспуском Ордена, а нам выкинули твой изуродованный труп. Вроде как делу конец. А тот стервец, что дознание вел, ухмыльнулся так, знаешь… Бумага, говорит, у короля, дружком вашим подписанная, завтра приходите, дам почитать.

– Да, знаю. Мне показали. На том я и сломался. – Серж уставился на огонь, заговорил быстро и глухо: – Все им подписал, всю ту чушь, что они напридумывали. Знаю, зря. Если по чести рассудить – очень может быть, что на мне кровь короля теперь. Им нужно было откупиться, найти виноватого, пока король не посносил головы им