Читать книгу - "Фантастика 2025-185 - Дмитрий Львович Казаков"

беззвучно – стоящее у тропы дерево. Но тут спина грянулась о камень, и мир погас.

2. Гости Подземелья

Тьму разгонял зеленоватый свет гномьих светильников. Губы Марианы шевелились, но Барти слышал лишь звенящую тишину. Рыцарь потряс головой; в глазах поплыло. Чтобы кое-как подняться на ноги, пришлось ухватиться за гриву Храпа. Однако ноги не держали оказавшегося вдруг в безопасности рыцаря; ему хотелось одного – снова лечь, закрыть глаза и провалиться если не в сон, то хоть в забытье.

Кто-то подергал рыцаря за рукав. Барти с трудом разлепил глаза. Некоторое время не мог сообразить, что перед ним; оказалось, он так и стоит, уткнувшись лицом в Храпову гриву. Оглянулся. Рядом обнаружился их спаситель. Руки бугристые, словно перекрученные корни, огромная, как валун, голова… Вот только глаза – скорее колдуна, нежели Стража. Не просто острые, как у торговцев или молодых работников; не пронизывающие, как у мастеров; взгляд их, казалось, продувает человека насквозь и разрывает в клочья. Как ураган, как необоримая штормовая волна, что несет на скалы… как сама смерть.

Рыцарь пошатнулся. Гном что-то говорил, Барти видел, как шевелятся темные губы, но тишина оставалась ненарушенной. Наконец гном притопнул ногой и попросту – рыцарь даже не понял, как! – усадил человека на пол. Можно сказать, уронил. С маху приложившись задницей о камни, Барти открыл было рот выругаться, да так и застыл: глаза его оказались вровень с глазами гнома, и взгляд подземельного оказался настолько тяжел, что едва не размазал человека по стенке. Сгустившийся до смоляной вязкости воздух застрял в глотке; рыцаря прошиб холодный пот и сразу же бросило в жар; звон в ушах поднялся до невыносимой высоты и рассыпался острыми осколками.

– Теперь слышишь? – спросил гном.

Барти потрясенно кивнул. Закашлялся почему-то; отдышался, выдавил:

– Благодарю.

– Эх и дурень ты, – проворчал гном. Впрочем, осуждения в его голосе Барти не услышал, скорей – удивление с одобрением пополам. А и верно ведь дурень: разглядеть все равно ничего не разглядел, а от смерти на волосок мимо прошел.

Барти снова встал; теперь это далось ему легче.

– Мы обязаны вам своими жизнями.

Гном кивнул. Буркнул:

– Назовитесь, путники.

– Сэр Бартоломью, рыцарь себастийского отряда Ордена святого Карела.

– Мариана… – Девушка хватала ртом сухой подземельный воздух и все никак не могла унять бешеный стук сердца. – С Белых Холмов.

– А, я слыхал о тебе, – кивнул гном. – И о тебе, рыцарь, тоже. Однако что за нужда погнала вас в горы по такой непогоде?

– Мы спешим, – коротко объяснил Барти. По чести сказать, на более длинные речи у него попросту не было сил.

– В Южную Миссию, – добавила Мариана.

– А я уж думал, в Свет Господень, – ухмыльнулся гном. – Ведь вы оба едва там не оказались. Пойдемте, люди, вам нужно обсушиться и отдохнуть.

– А Пе… кони? – спохватилась Мариана. – Я Пенку не брошу!

– Спать с ней в обнимку будешь? – совсем по-человечески съязвил гном. – У нас есть конюшни, девушка.

– Простите, – пробормотала Мариана. Взглянув на рыцаря, подхватила повод Храпа. Барти благодарно прикрыл глаза. Если двумя руками держаться за седло, вполне можно идти вслепую… и даже поспать на ходу.

Конюшня оказалась почти у самого входа. И, видно, были на ней усмиряющие чары: едва ступив в проход между денниками, дрожащие, нервно прядающие ушами кони успокоились. Приняли из рук долговязого человечьего мальчишки-конюха по сухарю, позволили ему снять поклажу.

– За коней не бойтесь, – сказал гном, подхватывая сразу все сумки, – обиходят. Пойдемте, нам недалеко осталось.

Мариана взяла Барти под локоть. Благо, шли и впрямь недолго: по всей видимости, и конюшня, и то место, куда привел их гном, как раз и служили для приема гостей сверху. Гном завел людей в просторную залу с очагом у дальней стены и большим столом посередине. В стенах слева и справа Мариана заметила по две двери под человеческий рост.

– Эти – ваши. – Гном сгрузил на пол сумки и махнул рукой направо. – Отдыхайте пока, скоро принесут поесть.

– Ты как, Барти? – Мариана открыла ближнюю дверь. – Переодеться хоть сможешь?

– Да, конечно, – не слишком уверенно ответил Барти. – Спасибо, Мариана.

Девушка занесла в комнату рыцаря его сумки, повторила:

– Переодевайся, Барти. Хвала Господу, мы живы и в тепле…

Подхватила с пола свои вещи, вошла в соседнюю комнату. Буркнула себе под нос:

– А ты, Барти, и впрямь дурень. Шелудивый пес тебя дери, а если бы не успел?!

Шмыгнула носом, кинула сумку на пол и принялась срывать с себя насквозь мокрую, противно липнущую к телу одежду. Отжала воду из косы, зубами развязала шнурок. Расплетать пока не стала, только кончик распустила малость. Перед огнем бы просушить!

Очаг Мариана заметила не сразу – а заметив, до крайности удивилась. Подземельные и здесь превзошли людей: пламя пылало в глубокой нише в стене – да полно, в нише ли? Уж не общий ли этот очаг на две соседних комнаты? Мариана присела на корточки перед ограждающей огонь кованой решеткой и ахнула: там, в огне, по-кошачьи свернувшись в клубок, спала ослепительно белая, сверкающая, сияющая, невыносимо прекрасная саламандра. По сложенному гребню бежали волны голубоватого пламени, из щелочек ноздрей вырывались крохотные искорки… вытянутую вперед лапу лизало пламя, и чешуя сверкала драгоценными каменьями, сотнями радуг…

Мариана отвернулась, прикрыла глаза ладонью. Перед взглядом плыли фиолетовые пятна, и почему-то хотелось плакать. Шмыгнув носом, девушка вытряхнула из сумки сухую одежду.

Ну да, сухую, как же! Размечталась. Все волглое, отсыревшее, даром что завернуто в парусиновый лоскут, а сумка заговорена на непромокание. Пришлось развешивать на решетке у очага. Ну что ж, вздохнула девушка, зато можно косой заняться. Достала гребешок, начала распутывать мокрые пряди. Голая кожа жадно ловила тепло огня и саламандры. Ушел пробиравший до костей промозглый холод, кровь побежала по жилам быстро и весело; даже усталость отступила, отодвинулась в тень. Правда, взамен пришел зверский голод; так что досушивать косу Мариана не стала, а натянула платье и вышла в общую залу.

Стол украшали блюдо с хлебом, супница и две глубокие тарелки – гномий синий фарфор, тот, посуда из которого наверху ценится вдвое-втрое дороже серебряной. Мариана подивилась богатству приема, но, честно говоря, запах мясного супа и свежего хлеба взволновал ее куда больше.

Мариана постучала к Барти; рыцарь не отозвался. Хмыкнув, девушка стукнула еще и приоткрыла дверь. Ее спутник, видно, скидывал одежду так же поспешно, как и она сама, но потом завернулся в меховое покрывало и прилег. Да так и заснул.

Девушка тихонько прикрыла дверь, села к столу. Горячий суп, щедро сдобренный чесноком и