Читать книгу - "Война - Евгений Владимирович Соколов"

тот ленивым жестом руки, в которой держал курительную трубку, указал им на их кресла и снисходительно с небольшим грузинским акцентом произнёс:

— Садитесь, товарищи!

А спустя несколько секунд оптимистично добавил:

— Посидите пока!

Тогда император и его гость несколько секунд молча смотрели то друг на друга, то на меня, то на улыбающегося товарища Сталина, которого я, по его же просьбе, сделал очень похожим не на юного студента духовной академии, а на серьёзного государственного деятеля и вождя всего трудового народа, каким он был после Великой Отечественной войны. А потом все четверо одновременно громко засмеялись.

Александр Иванович на несколько минут потерял дар речи, он вновь и вновь мысленно прокручивал этот видеоролик, наконец, чуть осипшим голосом сказал:

— Сергей Николаевич, не знаю, как вы это сделали, но я прекрасно могу видеть и фотографии, и даже этот небольшой, но очень чёткий цветной фильм. К тому же мне откуда-то известно, что всё это происходило в конце XIX века, более того, я узнал всех действующих в нём лиц: и вас, и президента вашей страны, и императора России, и… Сталина.

Перед тем как произнести последнее слово, мой пациент чуть запнулся и даже изменился в лице.

— Александр Иванович, в конце вашей фразы вы хотели сказать: «кровавого Сталина», но в последний момент опустили первое из двух слов, — усмехнулся я, — и скажу откровенно, это даёт шанс на то, что когда-нибудь я познакомлю вас с Иосифом Виссарионовичем. Да, к Сталину по-разному относились те, кто жил в одно время с ним — кто-то его проклинал, кто-то боготворил, но в той реальности, куда я вас пригласил, Иосифу Джугашвили чуть более двадцати лет, и он учится в духовной академии. Тем не менее в этом молодом теле пребывает ментальная сущность того самого товарища Сталина, который покинул наш грешный мир в марте 1953 года, то есть спустя какие-то пару месяцев после вашего побега из СССР в США.

Пожилой человек опустил глаза и снова задумался на несколько минут. Я молча сидел в кресле и ждал. Наконец Александр Иванович посмотрел на меня, чуть виновато улыбнулся и громко произнёс:

— Сергей Николаевич, если вы когда-нибудь познакомите меня с Иосифом Виссарионовичем, я обязательно расскажу ему и о нечеловеческих условиях пребывания в лагере, и о побеге нашей группы, и о том, сколько людей погибло при этом. Но ни в чём упрекать его не стану! Поверьте, за те десятилетия, которые я прожил в штатах, все эти события не раз приходили в моих снах. Я много размышлял об этом и даже пытался представить, как бы сложилась моя жизнь, если бы мы не решились тогда на побег. Ведь всем известно, что вскоре после смерти Сталина начались массовые освобождения из тюрем и лагерей тех, кто был осуждён по политическим статьям, а также пересмотр дел и реабилитация многих незаконно осуждённых.

— Понимаю вас,Александр Иванович. Скажу больше — если бы вы дождались освобождения, то для вас лично сложилась бы совсем иная реальность и судьба. И в ней не было бы Соединённых Штатов Америки, вы не встретились бы с молодой американкой русского происхождения, у вас не родились бы дети, не появились бы внуки и правнуки. Да и не факт, что ТОТ Александр Волков дожил бы до такого преклонного возраста, как вы.

— Нет! Я не хочу другой судьбы! — решительно заявил сидящий передо мной старик. — Пусть и дальше здравствуют мои дети, внуки и правнуки! Да, очень жаль, что моя жена не дожила до сегодняшнего дня — сейчас я отдал бы вам все наши деньги за то, чтобы вы исцелили и омолодили её! И ещё. Сергей Николаевич, я принимаю ваше предложение! Но надеюсь, что вы дадите мне время для того, чтобы проститься с моими родными перед тем, как отправиться вместе с вами в реальность Александра Третьего.

— Вот за это можете не переживать! — успокоил я будущего путешественника во времени. — Конечно же, у вас будет для этого достаточно времени. Более того, обещаю, что иногда я смогу организовать встречи с вашими детьми, внуками и даже с правнуками.

* * *

Возле парадного входа одного из зданий на Малой Красносельской улице Москвы остановилась шикарная карета. Её лаковый корпус блестел на солнце, а запряжённая в неё шестёрка дорогих рысаков нетерпеливо перебирала копытами, время от времени встряхивая роскошными гривами. Из кареты вышли два элегантно одетых мужчины и неспешно направились к парадному входу.

Внутри их встретил просторный холл. Здесь всё говорило о достатке хозяев: начищенный до блеска паркет, широкая лестница с резными деталями, массивные двери и мягкий свет, падавший из высоких окон. Посетители уверенно поднялись на второй этаж и направились к кабинету хозяина.

Навстречу им поднялась уже немолодая конторская служащая.

— Извините, господа, но сегодня господин Абрикосов никого не принимает, — решительно произнесла она, становясь перед дверью кабинета.

— Да, уважаемая Мария Петровна, нам это известно! — с лёгкой улыбкой ответил один из мужчин. — Тем не менее он нас примет. Так что вы не переживайте.

Пока Мария Петровна выслушивала эти вполне вежливые слова, его компаньон едва заметно шагнул в сторону и каким-то совершенно непонятным образом оказался у неё за спиной. В следующее мгновение дверь кабинета распахнулась, и он громко произнёс:

— Здравствуйте, Алексей Иванович! Мы очень просим вас не винить вашу служащую. Она сделала всё возможное, чтобы не допустить нас в ваш кабинет. Но, видите ли, не смогла справиться с этой задачей ввиду явного превосходства этих двух посетителей в весовой категории. Ну и, чего греха таить, ещё и в наглости. Вы уж простите и нас!

Сказав это, незваный гость совершенно спокойно вошёл в кабинет.

Его напарник с улыбкой поклонился Марии Петровне.

— Не переживайте, всё будет хорошо. Займите своё место за столом, и да, ещё одна просьба: никого более не пускайте в кабинет господина Абрикосова как минимум ближайшие четверть часа — у нас есть к нему очень важное дело.

Будем откровенны: и сам хозяин кабинета, и его служащая крайне редко сталкивались с подобным напором со стороны незваных посетителей.