Читать книгу - ""Чайки" генерала Копца - Александр Анатольевич Айзенберг"

ним открывались все двери по мановению волшебной палочки или пинка ногой, но достаточно, чтобы его уже не отсылали с каждой бумагой по третьему кругу. При этом он быстро понял и обратную сторону полученного права: пользоваться им следовало как можно реже. Если начать писать наверх по каждому поводу, очень скоро действительно перестанут читать даже важное. Именно поэтому работали тем, что имели.

На одном запасном аэродроме проведённая без предупреждения переброска закончилась почти позором. Эскадрилья перелетела быстро, самолёты сели благополучно, а затем выяснилось, что бензозаправщик задержался на разбитой весенней дороге, телефонная линия ещё не подключена, а часть необходимого имущества осталась на основном аэродроме. Первый самолёт смог бы снова подняться в бой только через несколько часов. Копец никого не снял — смысл, кем было заменить командование полка? Часто замена оказывалась ещё хуже, так что приходилось мириться, правда пистон командованию полка он вставил знатный. Вёдерная клизма с патефонными иголками, затем заставил повторить. Через две недели та же эскадрилья перебазировалась снова. На этот раз горючее находилось неподалёку, связь развернули почти сразу, оружейники прибыли вместе с передовой группой, и через значительно меньшее время первая пара была уже готова к вылету. Третьей проверки не понадобилось, зато потребовалась другая. Копец приказал считать основной аэродром уничтоженным вместе с находившимся на нём штабом и потребовал от полка продолжить работу. Командир полка посмотрел на него тяжёлым взглядом.

— Товарищ генерал, вы когда-нибудь дадите нам нормально полетать?

— На войне тоже попросишь немцев не мешать? Господа немцы, не могли бы вы немного подождать, мы тут ещё не готовы с вами воевать. Так?

После этого спорить с ним перестали. К маю резервные площадки всё ещё оставались в разной степени готовности. Некоторые действительно могли принять часть и обеспечить её работу. Другие существовали скорее как место, куда самолёты можно было увести из-под удара. Третьи по-прежнему были лишь кружками на карте. Но теперь хотя бы никто не пытался делать вид, будто между ними нет разницы. То же происходило со всем остальным. Радиостанций не хватало. Новых самолётов не хватало. Машин не хватало. Даже колючей проволоки иногда не хватало. Зато люди уже знали, что делать при тревоге, и всё реже спрашивали разрешения на то, что было заранее предусмотрено инструкцией. Да и инициативы тоже прибавилось. Копец заставлял подчинённых думать, а не следовать слепо инструкциям и наставлениям, и именно этого он и добивался. Он не мог остановить первый удар, но мог попытаться сделать так, чтобы после него осталось кому отвечать.

В начале июня напряжение стало почти невыносимым. Копец знал дату. Это было одновременно преимуществом и проклятием. Был, конечно, мизерный шанс, что его действия изменили историю и дата войны сместилась, но она была очень мала. Да, сроки нападения несколько раз переносились, но по вполне объективным причинам и не со стороны СССР.

Остальные видели донесения разведки, переброску немецких частей, неоднократные нарушения границы немецкими самолётами, разговоры о возможной войне. Одни считали, что Германия готовит нападение, другие — что давит на Советский Союз, третьи опасались провокации, способной втянуть две страны в войну против воли руководства. Копец не гадал, он точно знал: война будет, её не избежать. И всё равно ничего не мог сделать так, как сделал бы человек, имеющий право сказать: двадцать второго июня в четыре часа утра начнётся война. Поэтому он продолжал учения, в июне их стало особенно много.

Дежурные пары поднимались по тревоге утром, днём и ночью. Связисты разворачивали резервные линии после условного уничтожения основных. Охрана ловила диверсантов, которые становились всё хитрее и уже прекрасно знали, где их будут искать. Поисковые группы уходили в лес в летних маскировочных костюмах и возвращались оттуда довольные, грязные и почти невидимые на фотографиях, сделанных с расстояния в несколько сот метров. Даже овощи продолжали жить своей жизнью, сменная таблица лежала в запечатанном пакете. До войны её не трогали, Копец несколько раз брал этот пакет в руки, смотрел на него и возвращал в сейф. Рано.

Двадцатого июня он уже почти не спал. Донесений стало слишком много. Немецкие самолёты всё чаще появлялись над советской территорией. С той стороны границы слышался шум моторов, шло движение частей. Сведения противоречили друг другу только в деталях. Общая картина была настолько очевидной, что человеку, знавшему будущее, становилось почти страшно от того, насколько она очевидна. Утром двадцать первого июня Копец снова просмотрел ночные донесения и понял, что дальше ждать нельзя. По ту сторону границы происходило ровно то, что и должно было происходить накануне войны. Немецкие части подтягивались к исходным районам, движение на дорогах не прекращалось даже ночью, разведка снова отмечала новые подразделения там, где ещё несколько дней назад их не было. По отдельности каждое такое сообщение можно было объяснить учениями, передислокацией или очередной демонстрацией силы. Все вместе они объяснялись только одним. До войны оставались часы, но написать это в приказе Копец не мог.

Поэтому он связался со штабом округа и попросил Павлова принять его. Тот сначала предложил решить вопрос по телефону, но, услышав, что Иван Иванович хочет поговорить лично, коротко ответил:

— Приезжай.

Когда Копец вошёл в кабинет, Павлов сидел над картой. Судя по его лицу, ночь у командующего округом тоже выдалась не самой спокойной. На столе лежали донесения, некоторые были подчёркнуты красным карандашом.

— Ну? — Павлов кивнул на стул. — Что у тебя такого, что по телефону сказать нельзя?

Копец не сел.

— Хочу сегодня провести учения.

Павлов поднял глаза.

— Какие ещё учения?

— По боевой готовности авиации округа.

— Сегодня?

— Сегодня вечером и ночью.

Несколько секунд Павлов просто смотрел на него.

— Ваня, ты специально это время выбрал?

— Именно поэтому и выбрал.

— Объясни.

— Полная проверка того, чем мы занимались последний год. Без объявления боевой тревоги. Под видом учений. Личный состав не распускать, дежурство усилить, связь проверить, самолёты по возможности рассредоточить, дежурные пары держать готовыми к немедленному взлёту. Охрану аэродромов поднять, запасные пункты управления проверить. На тех площадках, где возможно, подготовить всё для перебазирования.

Павлов медленно положил карандаш.

— Ты понимаешь, что предлагаешь? Немцы только и ждут, чтобы мы сделали что-нибудь, что можно будет объявить провокацией.

— Самолёты за границу не полетят. Стрелять никто не будет. Части к границе не двигаем. Обычные учения.

— Обычные? — Павлов невесело усмехнулся. — В субботу вечером, двадцать первого июня, когда вся граница стоит на ушах?

Копец наконец сел.

— Поэтому именно сегодня.

Павлов некоторое время молчал.

— Ты опять что-то знаешь?

Вопрос прозвучал почти так, как Копец и ожидал.

— Знаю то же, что и ты. Немецкие войска стоят возле границы.

— Они там не первый день.