Читать книгу - "Создатели монстров - Рональд Гросс"

class="p1">Воспитание протекало по правилам, выработанным для дрессировки собак. Цумбрех выдвинул четыре основных положения:

1) Разговор действует вредно. Дрессировка вплоть до отдачи приказов ведется молча.

2) Красота природы действует вредно. Искусственные люди должны работать только в закрытых помещениях под землей.

3) По окончании обучения искусственных людей лишат возможности дальнейшего развития путем изобретенного Цюллингером одуряющего вещества.

4) Половые органы во избежание разврата должны быть приведены в негодность.

На том и порешили. Всех искусственных людей вместе назвали выводком, а каждого отдельно – выкормком. Вместо имен им были даны клички: Тир, Плутон, Бумбараш, Мопс, Минерва. Впоследствии любимым именем сделалось имя Спартак.

Днем одурения первых двух десятков было назначено пятнадцатое мая.

– Умоляю вас не забывать, что дети нуждаются в играх и в солнце, – позволил себе заметить Цюллингер.

– Оставьте, пожалуйста, эти глупости, – огрызнулся Кноббе. Но выкормки прыгали и скакали так занятно, что каждый раз он должен был хвататься от смеха за свой толстый живот. Смех был необходим его вялому пищеварению, и он оставил питомцев скакать на свободе. Необходимость в укрепляющем влиянии солнца была слишком очевидна, чтобы ею можно было пренебречь. Поэтому дрессуру стали проводить при солнечном свете – на цинковой крыше здания.

Ранним утром пятнадцатого мая Цюллингера мучила резь в желудке. Он выпил пачку слабительного и с тяжелым сердцем отправился к своему выводку.

Позвонил Кноббе:

– Все в порядке? Испытательная комиссия явится ровно в десять часов. Выкормки должны предстать перед ней голыми.

– Слушаюсь, – прорычал в трубку повар искусственных детей.

Его глаза были мутны от алкоголя. Иначе он должен был бы заметить, что дочь Кноббе Изольда вместе со своей подругой Герлиндой стояла у окошка напротив. Эти две холеные высокопоставленные девицы, хихикая, устанавливали большой телескоп, желая наблюдать предстоящее зрелище втихаря.

– Посмотри, Герлинда, там вот на нарах спят великаны. Не правда ли, очаровательно? – прошептала Изольда.

– Отец не говорит ни слова, однако ж я кое-что узнала. Ты только следи внимательно. Вон там! Ай! – Они вытянули шеи, попирая друг друга носами у окуляра телескопа.

Сегодня выкормкам разрешили поспать лишний часок. Как раз в эту минуту Арнольд Цюллингер будил их, стаскивая с них шерстяные одеяла. Он снял с них также шерстяные куртки. Солнце тепло светило в окна, до испытанья выкормки должны были приучиться к своей непривычной наготе. Они ворчали и охали, и зевки их напоминали львиное рычание. Молодые великаны вытягивали мощные руки и, желая поспать подольше, прятались под соломенными мешками.

– Подъем! – кричал Цюллингер, стараясь подражать сверхгерманским интонациям Кноббе, и созданные им существа стали покорно подниматься, ожидая ударов бича. Немой слуга принес утреннее питье; выкормки, почти не чавкая, стали хлебать кашицеобразную массу из оловянных мисок. Дрожа, прижимались они друг к другу, как овцы. Несмотря на детскую безмятежность, они бессознательно начали ощущать наготу тела и разницу полов. Покраснев от собственного внутреннего жара, они расселись по двум сторонам и смотрели друг на друга большими, удивленными глазами. Цюллингер хорошо понимал, что творилось с его выводком.

– Бедные дети, – вздохнул он, потом обратился к слуге: – Вели привести в готовность рентгеновские аппараты.

Сердца у Изольды и Герлинды забились сильнее, дыхание обеих девиц участилось.

– Какое неприличие! – воскликнула Изольда. – Уходи домой.

– Уходи сама, если хочешь! – парировала Герлинда.

«Здесь, безусловно, слишком жарко», – подумал Цюллингер и открыл окно. Утренний ветер принес, бог знает откуда, сладкий запах жасмина. Пестрая бабочка, преследуемая двумя бабочками-самцами, пролетела через все помещение. Питомцы зафыркали и еще дальше отошли друг от друга.

– Вот как! До сих пор они ведь были совсем невинны! – Цюллингер сам был безумно взволнован. – Мопс! Треф! Каро! – Он звал каждого юношу в отдельности. – Хоп! А ну, на крышу! Диана, кыш! Кыш, Минерва!

Больше нельзя было медлить. Выкормки, до сих пор позволявшие делать с собой что угодно, абсолютно ничего не знавшие о собственной чудовищной силе, даже более кроткие, чем ягнята, и повиновавшиеся каждому слову, – эти выкормки медлили теперь следовать за своим пастырем. Они с ворчаньем скалили зубы, сжимали кулаки и в упор смотрели друг на друга, как будто скованные взглядами. Но в конце концов дрессировка взяла свое. Через минуту все самцы были уже на крыше, а самки тихо лежали в своем помещении. Так, по крайней мере, думал Цюллингер. Но Изольда с Герлиндой были осведомлены лучше него – они вытягивали шеи, не будучи, впрочем, вполне удовлетворенными.

– Что же теперь будет? – сказал Цюллингер.

Вдруг лежавшие на земле девушки принялись горько и жалобно всхлипывать. Тогда он дал им привычную работу – перенести груду камней с одного места на другое. Работая, они продолжали плакать, и в глазах их было отражение грез.

Цюллингер начинал уже надеяться, что предупредил самое худшее, как вдруг с крыши раздался крик, похожий на вопль оленя. За ним последовал другой, потом третий, потом на крыше поднялся целый вихрь мощных голосов.

– Ревуны! Обезьяны! – воскликнул жалобно Цюллингер. Спотыкаясь, он взбежал по лестнице и остановился в испуге. Юноши стояли друг против друга, их наклоненные вперед тела блестели при солнечном свете, их крики гулко звучали, их мускулы напряглись для решающей битвы титанов. Он прикрикнул на них, но они не обращали на него внимания. Тогда, растерявшись, горе-изобретатель стал звать на помощь.

Внизу во дворе собирались группы рабочих. В окошке показалась голова и угрожающе поднятая рука владельца экспериментальной базы Кноббе. Примчало авто, полное господ в черных фраках.

– На помощь! На помощь! – орал Цюллингер, но его голос тонул в этом реве. Уже двое юношей, сцепившись, валялись на полу, уже раздавались удары, похожие на щелканье бича. – Огнетушитель! Где огнетушитель?

У лестницы висела большая пожарная кишка. Цюллингер поспешно втащил ее на крышу. Его блуждающий взгляд упал на кучку молодых девушек. Он увидел дикий хаос из судорожно дергавшихся рук и ног, кипящую лаву, тут и там выбрасывающую пряди черных волос. «Я никоим образом не могу разорваться!» – подумал несчастный Цюллингер, первым делом принявшись за тушение «пожара» на крыше. Под водяной струей вся напряженная сила бойцов мигом спала; они принялись жадно глотать воздух, их еще недавно кроваво-алые тела сделались зелеными и голубыми и потом застыли в мрамор.

«Управа есть! – решил Цюллингер. – Теперь скорее к женщинам!»

Он вскочил и, пыхтя под тяжестью пожарного насоса, побежал вниз. Там он застал испытательную комиссию. Господа не отваживались подходить к сплетенным в клубок девушкам. Они стояли с беспомощно открытыми ртами, заткнув руками уши. Их обычно столь крепкие нервы дрожали теперь от этого пронзительного крика, от этого вихря женских рук и ног.

Цюллингер потушил