Читать книгу - "Создатели монстров - Рональд Гросс"

Отныне наша непреклонная воля будет вести народ по пути Спасения. Для достижения этой цели мы всемерно будем способствовать тому, чтобы в стране были обеспечены внутренний порядок, права и власть законов и наживы. Без труда и дисциплины наша возлюбленная Родина погибнет. Мы хотим снова и в полном объеме восстановить власть христианской морали. Высшую власть мы будем осуществлять толерантностью, любовью и бронированным кулаком. Вырождение, призыв к классовой борьбе и различные подстрекательства, мешающие наживе, мы будем подавлять беспощадно. Мы встанем на страже чистоты общественной жизни. Мы конфисковали имущество бессердечной орды мошенников-иудеев, взвинчивавших цены и укрывавших продовольствие, и выслали их всех из страны. Мы желаем построить все будущее Родины на добродетели сверхгерманского народа. С нравственностью, осторожностью и христианским мировоззрением надеемся мы создать на развалинах новую жизнь. Для этой Цели даровал нам Владыка владычество, нам, сверхгерманцам, 1927 года 1 апреля:

Блюстителю Великого мамонодержания – сверхгерманцу Краппе,

Блюстителю Великого богодержавия – сверхгерманцу Геценлейхтеру,

Блюстителю Великого земледержавия – сверхгерманцу Янушальку.

С этого времени Цюллингер от всего сердца и от всей души начал презирать свою родину. Мучения последних тридцати лет его жизни смягчались алкоголем и ненавистью – ничем другим. Как-то он даже занялся изготовлением сверхяда, способного отравить всю страну, но это оказалось слишком трудным делом. Кроме того, самому ученому хотелось еще пожить.

Так, по принуждению, работал он на государственной службе, ибо ему не оставалось ничего другого, и мало-помалу он сделался первым мастером в науке об искусственной органической материи. Но порой ему мерещилось, что он призван к иному, к высшей задаче, к роли Мессии-Освободителя.

– Цюллингер?..

Сверхгерманец Кноббе поднялся на бесшумном, как дух, лифте и сидел теперь подле тайного советничка, куря толстую сигару, чтобы отбить дурной запах.

– Вы какой-то понурый, Цюллингер. Чего нос повесили?

– Простите меня, ваша милость, я позволил себе заняться решением одной маленькой концепции…

– Три дня домашнего ареста за иностранное слово! Сколько времени продлится еще эта история? – Кноббе указал сигарой на желоба.

– Смею думать, теперь уже недолго.

– Смотрите же, поторопитесь! Удастся вам – и будете у нас действительным тайным советничком, а не удастся…

И Кноббе выразительно указал на немого.

Глава 2

Сверхгерманцы очень не любили слово «прогресс»; за употребление этого слова они налагали наказание, а вместо «прогресс» говорили «использование». С 1920 года техника у сверхгерманцев, в общем-то, вперед не продвинулась – в употреблении осталось даже еще множество варварских паровых двигателей. В какой-то мере были задействованы водяные силы, но пользоваться ими могли только фабрики по добыче азота из воздуха.

Можно было бы также утилизировать, как источник силы, энергию атомов – например, в сороковых годах текущего столетия удалось достигнуть полного разложения и соединения атомов. Явилась возможность совершенно перестать зависеть от угля. Можно было извлечь золото и другие благородные металлы из благородных материй и таким образом наконец расплатиться со всеми государственными долгами. Но сверхгерманцам это показалось делом нецелесообразным. Они предпочитали использовать колоссальное бремя долгов как предлог для самой безудержной эксплуатации народа. Уголь по-прежнему оставался базой и основой всей промышленности, а тем отважным исследователям, кто пытался браться за разработку силы атома, впрыскивали в спинной мозг раствор, превращавший их в идиотов.

Только в одной области не могли не быть достигнуты значительные успехи, а именно в области химии продуктов питания. Когда сверхгерманцы окончательно захватили власть в свои руки, им пришлось разрешить вопрос о питании широких масс порабощенного ими народа. Низкий курс сверхгерманской валюты за границей сделал ввоз зерна и мяса делом убыточным. Куда выгоднее было продавать на сторону долю выращенных в стране злаков и скота. Поэтому порабощенным и содержащимся в положении рабов слоям населения строго-настрого запретили употреблять в пищу мясо. Скота выращивали ровно столько, сколько требовалось для покрытия пищевых нужд сверхгерманцев; рабочим же полагалась весьма однообразная растительная пища и концентраты. К немалой досаде власти, все показатели производительности полукровок при этом упали – гораздо ниже требуемого минимума, так что пришлось срочно принимать меры. Спасти положение должна была химия, но к ней уж поздно было обращаться, так как большинство химиков либо сошло с ума, либо умерло. И вот что к этому привело.

Так как имелось достаточное количество годных для продажи химических продуктов, правительство, чтобы сохранить свободную рабочую силу, решило запретить всякого рода новые исследования. Химики были приравнены к простым рабочим; впрочем, до этого их заставили перевести на немецкий язык все термины их науки. «Общество по искоренению иностранных слов в науке о составе веществ», состоявшее из избранных исследователей, не без успеха трудилось над переводом таких слов, как динитродифенил-диацетилен, или фенилметилпиразолон, или даже тетраметил-диаминотрифенилметан. В сущности, задача предстояла не из сложных, но, должно быть, растительная пища слишком ослабила мозги прежде очень недурных специалистов. Нередко, дойдя до крайней степени умственного напряжения, ученые сбивались в стада и начинали бегать кругами, как олени, в стадном жесте замешательства и во множестве погибали от этой ехидной болезни. Шум, какой они поднимали, стараясь вызубрить в своем безумии все новые слова, был настолько велик, что в конце концов всем химикам пришлось выжечь голосовые связки, каковая мера немало способствовала их выздоровлению. Впрочем, иные из химиков, в том числе и Цюллингер, перенесли «онеметчивание» своих терминов без особо тяжелых последствий.

«Нужда в белковых веществах должна быть удовлетворена!» – так прозвучал приказ, отданный химикам. Уполномоченный по продовольствию, сверхгерманец Доннерсмарк, нашел магическую формулу: «Пивные дрожжи в крупном масштабе! Народное Скрепное Средство!» Оставшиеся трудоспособными химики приступили к исполнению задачи, и у них получились питательные вещества, вполне себе усваиваемые – содержащие высокий процент белка и даже, сверх ожидания, жира. Увы, вкус мало кого мог соблазнить: клейкое вещество залепляло гортань потребителей, и через короткий срок народ изъявил желание скорее умереть, чем жить и питаться этим восхитительным изобретением.

Во всяком случае, занимаясь такой фабрикацией, государственные химики сделали огромные успехи в области анализа питательных веществ, какими были обязаны не столько своим духовным способностям, сколько непрерывным опытам. Они без труда разрешили проблему питания иным образом. Воспользовавшись старым опытом, они начали растить клетчатку животного происхождения в приспособленной для этого жидкой среде. Все, что требовалось, – поддерживать жизнедеятельность, направлять и ускорять рост. И это удалось сделать, создав оптимальные вентиляционные и сепарационные условия. Один конкурент Цюллингера, химик Доттервейх, вывел ускоряющую рост культуру дрожжей органическим путем и из очень дешевого сырья. Благодаря химии и вышеупомянутым средствам окорока коров и свиней делались длиной в километры. Сама процедура напоминала плетенье лент: кусок мяса, предназначавшийся для ускоренного роста, непрерывно