Читать книгу - "Корона Джасада - Сара Хашем"

на изнанку себе вывернула, пытаясь угодить призраку Ханым. Быть тем Наследником и джасадцем, которого она хотела видеть. Я шарахалась от простейших прикосновений, боролась с любой нежностью или дружбой, способной захлестнуть мне шею и утянуть в грязь. Я провела в Эссаме всего пять лет, но ни шрамы на спине, ни её влияние никогда не заживут до конца.

Арин не знал ни единого дня в своей жизни без Равейна. Верховный нарисовал созвездия в его мире, продиктовал границы его вселенной. Любой другой сын, наверное, удовольствовался бы жизнью в заданной реальности. Такой сын не позволил бы такой досадной вещи, как сомнение, разрушить уютный фундамент под ногами.

Но хотя Арин вырос в мире, созданном Равейном, в нём жило редкое качество — удивительная, почти упрямая сила, которая становилась кошмаром для всех, чьи кровавые руки строили наши небеса и землю.

Арин сомневался.

— Потребовалась всего одна ложь, чтобы ты потерял веру в меня, — прошептала я. — Скажи мне, Ваше Высочество: сколько лжи потребуется, чтобы ты потерял веру в отца?

Я разжала пальцы, и горлышко бутылки с тихим стуком покатилось по полу.

— Это случится до или после того, как один из нас погибнет от руки другого?

Краски в покоях начали блекнуть, поверхности задрожали и поплыли. Наше время вышло.

— Спроси его про крепость. — Желудок скрутило, и я взмолилась, чтобы эта ошибка не стала роковой. В руках Арина даже самая тонкая ниточка информации могла распутать куда больше, чем планировалось.

И всё же это был мой последний шанс. Последняя стрела, пущенная сквозь звёзды.

По всем признакам, это был оглушительный провал. Арин не смягчился. Он заговорил лишь однажды.

Очертания Главнокомандующего размылись, он исчез, точно брошенный в воду камень, но чувство, которое я уносила с собой, не было отчаянием.

Потому что я не солгала, когда сказала, что знаю Арина.

И я прекрасно знала, как это выглядит, когда разум Наследника начинает давать трещину.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ. СЭФА

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ. СЭФА

Слуги метались вокруг Сэфы, то и дело задевая её плечами и награждая измученными, злыми взглядами.

— Прошу прощения, — бормотала она, вжимаясь в угол.

Хаос на кухне напоминал ей утро в цитадели, с той лишь разницей, что здесь она совершенно не понимала, как встроиться в этот поток.

Масло на сковородах шкворчало и стреляло, пока жареные яйца соскальзывали на тарелки. Рядом чистили и разминали баклажан, чья кожа уже размякла над тихим огнем. Всплеск масла, щепотка соли, ложка тахины — и готовое блюдо исчезало в руках бегущего слуги.

Они забыли выжать лимон. Люди вечно забывали про лимон.

На горячей поверхности переворачивали замороженные фатыры, дожидаясь, пока тесто не покроется золотистой хрустящей корочкой. К удивлению Сэфы, повар поливал медом и патокой прямо саму выпечку. Сама она всегда наливала мед в отдельную пиалу, чтобы макать кусочки.

Когда кухня почти опустела и в ней осталось всего несколько человек, Сэфа подошла к женщине, которая выглядела здесь старше всех, и произнесла с уверенностью, которой на самом деле не чувствовала:

— Я хотела бы отнести завтрак Султанше в её покои. Вы не могли бы мне помочь?

Женщина окинула её взглядом, затем посмотрела на остальных слуг. Девочка лет семнадцати открыла было рот, но старшая служанка перебила её:

— Разумеется. Мы будем счастливы помочь вам доставить завтрак в покои Султанши.

— Но… — попыталась снова девочка.

— Салам, собери поднос для служанки Султанши. Живо.

Ледяной взгляд заставил Салам замолчать. Девочка поспешно выхватила из-за стойки поднос и принялась накладывать еду.

Старшая служанка оперлась бедром о прилавок.

— Твоё имя Захра, верно? Я Бирта, старшая на южной кухне.

Стоявший рядом с Салам мужчина наклонил голову.

— Радван.

Они говорили с густым лукубским акцентом, который Сэфа не слышала с самого детства. Акцент её отца так и не исчез, даже после переезда в Низал. Сэфа прикрыла глаза, справляясь с нахлынувшей ностальгией. Обычно она старалась не вспоминать об отце — так было проще.

Она так и не придумала, как простить его за то, что он умер.

С другой стороны, от этих мыслей у Сэфы напрочь пропал аппетит. Она с мягкой улыбкой приняла поднос из рук Салам. Девочка отвела глаза и спряталась за спину Радвана.

Сэфа открыла рот, чтобы спросить дорогу к крылу Султанши, но осеклась. Радван и Бирта обменивались ухмылками, а Салам закусила ногти, готовая изгрызть их до мяса. Они ждали её вопроса, заранее задрав носы, чтобы не учуять смрад её невежества.

— Спасибо за еду, — сказала Сэфа и вышла.

К счастью, найти крыло Султанши оказалось гораздо проще, чем кухню. Гобелены на стенах становились всё изысканнее, ковры — пышнее, а воздух — слаще.

В конце короткого коридора, ведущего к дверям Султанши, Сэфа столкнулась с третьим за это бесконечное утро препятствием. Постучать, не поставив поднос, она не могла, а стражники по обе стороны дверей и мускулом не повели бы, чтобы помочь. Но что, если она опустит поднос на пол, и в этот момент Султанша откроет дверь? Она увидит Сэфу, у чьих ног валяется её завтрак. Раз уж гвардейцы отказываются шевелиться, может, стоит сбалансировать поднос у них на головах?

Сэфа откашлялась.

— Султанша? Я принесла ваш завтрак.

Тишина по ту сторону двери превратила комок нервов в животе Сэфы в тяжелый валун. Что, если при свете дня Султанша передумала и служанка ей больше не нужна? Что, если кто-то уже принес ей еду, а слуги просто забыли сказать? Да и вообще, вдруг это вовсе не комната Султанши? Тогда история об этой глупой ошибке мгновенно сделает её посмешищем для всего дворца.

Из-за двери донеслось шуршание, а затем тихий смешок.

— Мой завтрак.

Слава Авалин. Сэфа наклонилась, освободив всего два пальца, чтобы нажать на ручку, но не выпуская поднос.

— Доброе утро, Султанша!

Дверь приоткрылась на спичечную щель, и Сэфа, ликуя, толкнула её плечом. Окрыленная маленькой победой, она шагнула в кромешную тьму комнаты и тут же обо что-то запнулась.

Она полетела на пол, приземлившись прямо на локти, но в панике так и не выпустила поднос из рук. Грохот покатившейся посуды отозвался в ней почти такой же болью, как и хлынувший на пальцы горячий чай. По крайней мере, можно было не сомневаться: остыть он не успел.

В покои хлынул солнечный свет, освещая Сэфу во всём великолепии её позора. Из-за раздвинутых штор на неё, сонно щурясь, смотрел абсолютно