Читать книгу - "Трансцендентные - Стивен Бакстер"

Очередей при регистрации не было. У меня сложилось отчетливое впечатление, что я был единственным гостем. Это было неприятное чувство, как будто весь отель был обманом, огромной ловушкой для неосторожных путешественников. На следующий день я встретил Тома в аэропорту.

Я сдерживался, не зная, как справиться с ситуацией. Он казался сердитым на меня, на Сибирь, на газогидраты; я предположил, что для него это возвращение было поражением.

Он позволил мне обнять себя. Это было все равно, что обнимать статую. Но затем, через несколько секунд, он растаял. — О, папа. — Внезапно мы обнялись по-настоящему, все барьеры рухнули, больше никакого дерьма, просто отец и сын воссоединились.

Он был чумазый, заросший щетиной и измученный долгим перелетом. На самом деле от него немного попахивало. Но в моих объятиях он был Томом, его реальностью. Стоя с Томом в полупустом зале ожидания аэропорта, я чувствовал себя настолько счастливым, насколько, думаю, это возможно для родителя. Наверное, к нам взывали гены.

Но момент прошел слишком быстро, и Том отстранился. Я знал, что нам нужно было обменяться словами, словами, которые будут подобны летящим пулям. Но не сейчас, пока нет. Я отвез его в отель, зарегистрировал и отпустил в номер устраиваться.

Пока Том отдыхал, я отправился на беспокойную прогулку по старой автомобильной стоянке. Она была огромной, собор среди парковочных мест. В ней было десять, двенадцать этажей, и даже на крыше было место для парковки. Это была открытая бетонная рама, и снаружи вы могли смотреть прямо сквозь нее, чтобы увидеть дневной свет, проникающий с другой стороны. Это было похоже на огромный бетонный череп.

Я вошел внутрь, миновал шлагбаумы, которые больше не поднимались, будки для оплаты проезда с разбитым стеклом и ржавеющие автоматы по продаже билетов. Только несколько отсеков на первом этаже были заняты электромобилями, прижавшимися к розеткам. Остальные были пусты, отсек за отсеком, все еще обозначенные выцветшей белой краской, все аккуратно пронумерованные, теперь жалобно пустые. Предпринималась нерешительная попытка расширить сам отель на эту обширную территорию, но от переоборудования, по-видимому, отказались.

Когда-то лифты и эскалаторы поднимали вас на верхние этажи, но они больше не работали, а на лестницах пахло сыростью и гнилью. Я решил подняться по пандусам, по которым когда-то ездили автомобили. Это была долгая крутая прогулка по этой гигантской архитектуре, утомительная для простого человека.

На крыше было ветрено, и я осторожно приблизился к краю. Посмотрел на аэропорт. Взлетно-посадочные полосы представляли собой аккуратные прямые полосы, окруженные более обширными участками дорог. Стоя там, на крыше автостоянки, я был единственным человеком в поле зрения на квадратных километрах бетона и гудронированного покрытия, испачканного резиной и маслом, которое теперь, осыпаясь, становилось серо-зеленым.

Машины и самолеты исчезли, а я остался; и в дуновении ветерка почувствовал запах, но не густую вонь угарного газа, бензина и резины, которую помнил с детства, а острый аромат весенней травы. Я знал, что однажды стоянка для автомобилей тоже исчезнет. Маленькие незрячие создания природы уже въедались в бетонную ткань. В конце концов разложение добралось бы до тросов, которые скрепляли эту конструкцию из напряженного бетона, и когда они лопнули бы, все здание взорвалось бы, рассыпав бетонную пыль, как чертополох одуванчика.

Я повернул назад, спустился по огромным пандусам и вернулся в отель. Том спал, принимал душ, что угодно, в течение двенадцати часов. Затем он позвонил мне через мой имплант. Я пошел в его номер.

Нашел его сидящим в единственном кресле в номере. Он был закутан в потрепанный гостиничный халат и смотрел новости, которые тихо транслировались с одной из стен. Его волосы были сбриты в какой-то момент во время его краткой госпитализации. Он выглядел бледным, больным; вероятно, выглядел хуже, чем было на самом деле. В руке у него был аспиратор — единственный признак продолжения лечения, который я видел.

Я сел на кровать, и он налил мне виски из своего мини-бара. Была полночь, но наши биологические часы были испорчены. Когда рядом никого нет, ты сам выбираешь время.

Там мы были, мы двое, сидящие бок о бок в чужой стране, на нейтральной территории.

— Нам нужно поговорить, — неуверенно сказал я.

— Да, нам нужно. — Слова прозвучали как рычание. Он наклонился и постучал по стене.

К моему удивлению, появилось изображение аномалии Койпера. Это был тетраэдр, каркас цвета электрик, который медленно вращался. Время от времени звездный свет падал на одну из его граней, и она вспыхивала, переливаясь всеми цветами радуги, как будто на раму натягивали мыльную пленку.

— Что это?

Он сказал: — Я взломал твои логи, папа. Смотрю, чем ты занимался последние несколько дней.

— Ты всегда делал свою домашнюю работу, — сказал я.

— Это дерьмо все еще с тобой, не так ли? Звездолеты и инопланетные существа.

Я скрестил руки на груди — знаю, оборонительная поза, но он сразу спровоцировал меня. — Как ты можешь называть это дерьмом? Взгляни на эту вещь, явно искусственную, единственный известный нам искусственный объект во Вселенной, созданный не руками человека. Мы сталкиваемся с самой большой загадкой в истории человечества — и ответы могут привести к величайшим изменениям в человеческом сознании с тех пор, как…

— С тех пор, как мы вышли из пещер? С тех пор, как ступили на Луну? Со времен Колумба или Галилея, или изобретения разумного унитаза?

— Но…

— Пап, ты можешь просто замолчать? Ты болтал всю мою гребаную жизнь. Я помню, как мама бросила тебя в тот раз. Мне было шесть…

— На самом деле семь.

— Она рассказала мне, почему забирает меня у тебя на некоторое время.

— Она это сделала?

— Она всегда разговаривала со мной, папа, так, как ты никогда не разговаривал. Хотя я был всего лишь маленьким ребенком. Она сказала, что у тебя было два режима. У тебя либо депрессия, либо ты вообще сбежал с этой гребаной планеты. Мы вернемся к тебе, она обещала мне, и мы вернулись, но ей нужен был перерыв.

Я мрачно сказал: — Возможно, было бы лучше, если бы она поговорила об этом со мной, а не с тобой.

— Она мертва, папа, — напомнил он мне. Он щелкнул пальцами, и изображение