Читать книгу - "Трансцендентные - Стивен Бакстер"

скучно, то его колонисты-люди мало что сделали с этим местом, подумала Алия. Поражала простая серость здешнего человеческого мира. Разные города, хотя и разделенные часами наземного путешествия, были очень похожи своей безвкусной приземистой архитектурой; не было ощущения местной идентичности. И не было никакого искусства, которое она могла бы увидеть, ничего, кроме функционального.

Она осторожно расспросила Бейла обо всем этом. Он только сказал: — Если везде одно и то же, зачем утруждать себя путешествиями?

— Лета, я ненавижу планеты, — сказала она. — Без обид.

— Не обижаюсь, — вежливо ответил Бейл.

Они почувствовали облегчение, когда достигли океана. Вода скапливалась в сложной множественной впадине, выбитой в железе серией ударов. Волны разбивались о берег из твердого, покрытого красной ржавчиной железа; движимые более высокой гравитацией, они были невысокими, но быстрыми.

Она была удивлена, увидев здесь людей, собравшихся небольшими группами вдоль берега. Продавцы на велосипедах продавали еду, воду, сувениры и простые игрушки. Это было счастливое место, такое же счастливое, какие она видела раньше на Ржавом Шаре; люди наслаждались жизнью. Но, проходя сквозь толпы бегающих детей, обеспокоенных родителей и томных любовников, она подумала, что чего-то не хватает. Ей потребовалось некоторое время, чтобы понять, что не слышно музыки, ни единой ноты.

Следуя примеру Бейла, Алия подошла к кромке воды и разделась. Она не могла удержаться от изучения тела Бейла, широких конечностей, бугров мышц на его животе.

Он поймал ее пристальный взгляд.

— Я прошу прощения, — сказала она. — Просто наши тела такие разные.

Так оно и было. Она была намного выше и стройнее, ее руки были почти такими же длинными, как ноги, а ее мех был вялым из-за сильной гравитации. Для сравнения, Бейл был приземистым, широкоплечим, сформировавшимся в результате целых поколений борьбы с безжалостным давлением гравитации. Его руки были короткими, массивными, но негибкими в плечах и суставах. Его позвоночник тоже был жестким, как костяной столб. Это был не тот мир, где можно было бы много лазать, подумала она; на самом деле Бейл был более двуногим, чем она.

— Мы разные, потому что живем в разных мирах, — сказал Бейл.

— Так оно и есть.

— Но Рит послал тебя сюда, потому что мы не слишком отличаемся, потому что мы похожи.

— Он послал?

Бейл улыбнулся. — Непосредственное общение достаточно сложно и без дозы чуждости сверху.

Тогда она задумалась о том, каким странным может быть человек.

Обнаженные, они вошли бок о бок в океан. Вода была быстрой и неспокойной. Ее намокший мех развевался вокруг нее. Алия плавала и раньше, но только в пузырях с нулевой гравитацией на "Норде", где до ближайшего мениска было не более ста метров или около того. Было очень странно скользить в водоеме, на порядки более объемном, в бездонной яме. Беглые предупреждения Бейла о коварных течениях и отливах никак не успокоили ее. Однако она испытала неожиданное облегчение, когда вода, наконец, стала достаточно глубокой, чтобы можно было оторвать ноги от дна и поплыть. Она почувствовала, как расслабляются ее кости, мышцы, радуясь первой после выхода на планету передышке от силы тяжести.

Вокруг нее в воде покачивались коренастые тела местных, взрослых и детей. Они смеялись и играли. Даже в этом унылом мире океан был местом наслаждения. Возможно, подумала она, даже после сотен тысячелетий адаптации тела людей реагировали на глубинные клеточные воспоминания о первобытном океане, которые лежали далеко и глубоко во времени. Но когда вода попала ей в рот, она оказалась очень соленой, с привкусом железа, похожим на кровь.

Бейл плыл рядом с ней, наблюдая за ней.

— Бейл, ты сказал, что мало путешествуешь, потому что везде одно и то же. Возможно, здесь, на Ржавом Шаре, это правда. Но разве тебе не интересно узнать о других мирах?

Он пожал плечами. — Люди интереснее миров. Так или иначе, мы являемся свидетельствующими. Таким образом мы узнаем о других людях.

— Все свидетельствуют по всей Галактике. Это еще одна вещь, которая нас объединяет. Это мандат Трансцендентности. — Это было то, что сказал ей Рит.

— Да. — Но Бейл наблюдал за ней, внезапно став напряженным. — Что ты думаешь о Трансцендентности?

— Я недостаточно знаю об этом, — сказала она. — Это просто есть. Как погода на такой планете, как ваша.

— Да. А свидетельствование, Искупление?

— Не знаю. Почему тебя это так интересует?

— Есть люди, — осторожно сказал он, — которые сомневаются в ценности Искупления.

— Есть? А ты?

Он изучал ее еще мгновение, затем, казалось, пришел к какому-то выводу. — Ты наивна. Мне это нравится.

— Ты знаешь?

— Да. И мне нравится быть свидетельствующим — во всяком случае, сам процесс, если не последствия программы. Я говорил тебе, что меня интересуют люди.

Она импульсивно спросила: — А я тебе интересна?

Он улыбнулся. — О сексе не могло быть и речи. Я бы очень постарался не раздавить тебе ребра, не переломать конечности и не причинить другого вреда.

— Уверена, что ты бы так и поступил. — Она двинулась к нему, еще не прикасаясь, просто глядя на него, ощущая его массивное присутствие в воде. Она и раньше встречалась с рожденными не на корабле. Между разными человеческими породами всегда существовало очарование, глубокое стремление к какому-то генетическому исследованию. Или, может быть, это было просто любопытство.

Она придвинулась ближе. Он открыл рот, и она провела языком по краю его зубной пластины. Его руки были такими же сильными, как она себе представляла, его ладони такими же нежными. И в воде ее гибкость для условий невесомости доставляла ему удовольствие. Я забронировал Тому номер в отеле в Хитроу.

За день до его приезда, слишком взволнованный, чтобы дальше торчать в Йорке, я сам отправился обратно в Хитроу. Я был единственным пассажиром в капсульном автобусе, который величественно катил по заброшенным километрам дороги. Отель находился далеко от терминалов, что показывает то, насколько загруженным когда-то был этот аэропорт. Сам отель был своего рода продолжением обширной многоэтажной автостоянки, построенной во второй половине двадцатого века, в эпоху монументальной автомобильной архитектуры. Это выглядело так, как если бы области, отведенные для людей, были запоздалой мыслью. Теперь машин не стало, но отель остался.