Читать книгу - "Звезданутый Технарь. Том 2 - Гизум Герко"

Кира посмотрела на меня, и в ее серебристых глазах промелькнуло нечто, похожее на сочувствие, смешанное с любопытством.

— Целина… я видела это название в архивах, — тихо сказала она. — Там раньше был крупный логистический узел, верно?

— Логистический узел для мусора, ага, — хмыкнул я, потирая затылок. — Представь себе мир, где вместо закатов ты видишь, как в небе сгорают в атмосфере отработанные топливные баки, а главной валютой являются медные кабели и рабочие микросхемы. Там я и осознал, что диплом, отличная подставка под горячую кружку, но никак не пропуск в высшее общество.

Целый год я провел за баранкой гигантского восьмиколесного мусоровоза, который выглядел так, будто его спроектировали орки из древних фэнтези-игр. Моя работа заключалась в том, чтобы таскать переполненные контейнеры с поверхности к орбитальному лифту, маневрируя между горами металлолома и токсичными озерами из отработанного хладагента. Я чувствовал себя Роджером Вилко из «Space Quest», только вместо швабры у меня был манипулятор весом в десять тонн, а вместо смешных инопланетян, хмурые надсмотрщики из Гильдии Сборщиков, которые штрафовали за каждый лишний литр топлива.

— Это был тяжелый труд, — заметил Вэнс.

— Это был адский тренажер, — поправил я его.

В те дни я научился чувствовать машину так, будто она была продолжением моего собственного тела, а не просто грудой железа с двигателем внутреннего сгорания. Каждый скрип подвески, каждая вибрация трансмиссии говорили мне о состоянии машины больше, чем любые сенсоры, которые на Целине все равно безбожно врали из-за магнитных аномалий. Этот год закалил мой характер лучше, чем все лекции по психологии лидерства, ведь когда у тебя отказывают тормоза на спуске с горы ржавых дредноутов, диплом тебе точно не поможет.

— Роджер, ты забыл упомянуть про ту диету на сублимированной лапше, — вставила Мири, материализуясь на краю стола.

— О да, — я поморщился от воспоминаний о вкусе синтетической курятины. — Я экономил на всем. Никакой дорогой газировки, никаких развлечений в местных барах, где из напитков был только разбавленный антифриз. Каждый кредит шел в копилку, которую я прятал под матрасом в своем жилом модуле, больше похожем на консервную банку для шпрот среднего размера. Цель была одна, собственный корабль, мой билет в настоящую свободу, подальше от мусорных гор и вечного кашля из-за пыли. И вот, спустя триста шестьдесят пять дней бесконечного дня сурка, я наконец выкупил его, «Жаворонок-4». Судно выглядело так, будто «Тысячелетний Сокол» попал в мясорубку, а потом его попытались собрать обратно пьяные роботы-сварщики. Обшивка была в заплатках, маршевые двигатели чихали маслом, а система жизнеобеспечения издавала звуки, подозрительно напоминающие предсмертные хрипы старого деда. Но для меня это был самый прекрасный корабль в галактике, потому что он был моим.

— Он ведь летал, правда? — спросила Кира с легкой улыбкой.

— Как кирпич, в который вставили петарду, — рассмеялся я. — Но именно на нем я понял важную вещь. Старые, проверенные временем детали часто надежнее новых блестящих модулей, которые сгорают при первом же скачке напряжения. И именно на свалке Целины, в одном из заброшенных отсеков разбитого штабного челнока, я и нашел то, что изменило мою жизнь навсегда. Это был старый, покрытый слоем окалины питбой, валявшийся среди обрывков проводов и битого пластика. Я потратил три ночи, чтобы просто заставить его экран мигнуть, и еще неделю, перепаивая сгоревшие дорожки с помощью самодельного паяльника и молитв всем богам рандома.

— И тогда появилась я, — гордо заявила Мири, картинно поправляя свои цифровые волосы.

— Именно. Когда я наконец активировал ядро, из динамиков раздался не системный писк, а возмущенный девичий голос, требующий немедленно прекратить тыкать в нее грязными пальцами. Мири была повреждена, часть ее архивов была заблокирована, но то, что осталось, стоило тысячи мусоровозов. Вместе мы начали изучать карту закрытого сектора древней войны, которая хранилась в ее глубинной памяти.

Вэнс внимательно слушал, его глаза светились пониманием, а пальцы продолжали механически перебирать инструменты.

— Сектор 7-Б… война, закончившаяся тридцать лет назад, — пробормотал он.

— Официально, да, — кивнул я. — Но для нас с Мири это был не просто закрытый сектор, а территория возможностей. По бумагам там не осталось ничего, кроме радиоактивного пепла и обломков, но данные Мири говорили о другом — о тайниках, о нетронутых складах и технологиях, которые никто не успел эвакуировать. Мы составили безумный план: прорваться сквозь кордоны Патруля и войти в зону отчуждения на нашем дышащем на ладан «Жаворонке». Это был настоящий прыжок веры, чистый адреналин, смешанный с запахом горелых предохранителей и предвкушением грандиозного куша. Прорыв через блокаду был похож на партию в «Asteroids» на максимальной сложности, где вместо пикселей на экране были настоящие мины и ржавые боевые дроны, сохранившие агрессивность спустя десятилетия. «Жаворонок-4» стонал от перегрузок, Мири орала мне в уши о критическом сближении, а я крутил штурвал так, будто от этого зависела не только моя жизнь, но и вся судьба мироздания. Мы маневрировали между остовами гигантских дредноутов, используя их тени как укрытие от поисковых лучей патрульных катеров, которые лениво прочесывали окраины сектора.

— Ты всегда любил риск, Роджер, — заметила Мири.

— Риск, это просто расчет вероятностей, в котором ты ставишь на кон свою шкуру, — парировал я. — В том походе, среди кладбища погибших флотов, мы нашли наш первый настоящий ключ, древний военный модуль, который, в итоге кучи злоключений, вывел нас к «Страннику». Это было стало началом моей карьеры вольного искателя приключений, переход из лиги мусорщиков в лигу тех, кто дергает за ниточки судьбы в этой части галактики. Тот риск окупился сполна, подарив мне не только корабль, но и уверенность в том, что никакие запреты не остановят того, кто точно знает, чего хочет.

Я закончил свой рассказ и широко улыбнулся, глядя на своих спутников, чувствуя, как внутри снова разгорается пламя азарта.

Вэнс доброжелательно кивнул, и в его взгляде я прочитал не просто одобрение, а признание равного, человека, который прошел через те же тернии к своим личным звездам.

— Хорошая история, Роджер. И правильные выводы. Твоя смекалка, твое главное оружие, а не эти пушки на борту.

Космос за иллюминатором казался обманчиво спокойным.

— Итак, господа присяжные заседатели, лед тронулся, — я сел и крутанулся в кресле, которое приветственно скрипнуло, намекая на то, что ему давно пора на пенсию. — Раз уж мы решили не просто сдохнуть красиво, а еще и спасти