Читать книгу - "Манчжурский хват 1 - Константин Градов"

— Ваш японец пришёл, Михаил Викторович. Только не к вам.

Борис Иванович сидел у себя, в соседней комнате, за столом. Правый рукав у него был распорот до плеча, рука обмотана бинтом и подвязана к шее полотенцем, а выше локтя сквозь бинт проступало тёмное. Перед ним лежали открытые часы и книга распоряжений, а бумаги на столе — каждая на своём месте, под пресс-папье. Увидев меня, он сделал движение встать и не встал.

— Вы вернулись засветло, поручик, — сказал он, посмотрев на часы. — Как уговаривались. Так и запишу, когда будет чем.

— Кто не выведен?

— Петров с людьми в складе. — Он медленно говорил, будто читал с листа. — Пошли за домкратами, когда занялась крыша. Сколько их там, точно не знаю: пятеро или шестеро. Марья Тимофеевна при своём вагоне, увести её я не сумел. Стрелочника отпустил за рампу. Остальные здесь.

— Вас — в перевязочную. Там стена глухая.

— Станцию я не оставлю, поручик.

— Станция через стенку. Овчинников перевяжет как следует, а аппарат держит Вера Николаевна.

Борис Иванович неловко поправил очки левой рукой, будто чужой.

— Однако Вера Николаевна держит его с моим револьвером, — сказал он. — Я ей револьвера не давал. — Он помолчал. — Попадает.

Он поднялся сам, взял со стола книгу распоряжений здоровой рукой, прижал её к боку и пошёл в перевязочную.

Обратно через пути я бежал к кухонному вагону. Дворовая стенка у него горела уже по-настоящему, из-под крыши валил дым, а из двери, кашляя, задом вылезала Марья Тимофеевна. Передник, завязанный, как всегда, сбоку, она держала подолом кверху, а в подоле, как в люльке, сидел Жук и чихал.

— Под лавку забился, разбойник, — сказала она ему, отдышавшись. — Еле выковыряла. — Потом увидела меня. — Щи пропали, голубчик. Котёл целый, а щи пропали.

— Марья Тимофеевна, к дому. Бегом.

— Бегом не умею, — сказала она и пошла через пути шагом, прижимая к себе передник, а у рельса оглянулась на свой вагон, как баба на корову, оставленную в горящем хлеву.

Со стороны склада, из-за вагонов, закричал Ильин, и громкого голоса я у него до сих пор не слышал:

— Ваше благородие! К складу! Там люди, огнём выход режет!

Ильин ушёл туда сам, без приказа, пока мы бегали к дому. Пробегая мимо будки, я сдёрнул с плеча ремень планшета и закинул его наверх.

— Прибери, Савелий.

Белов поймал планшет одной рукой и, не глядя, сунул на полку, к чайнику и кружке. Проход через нашу стенку остался там, где я его оставил сам: сажень между рабочей платформой и кухонным вагоном. Я пролез в него боком, держась за горячий буфер.

Склад стоял у самого тупика, почти вплотную к вагонам, длинный, бревенчатый, и горел с дальнего конца: там крыша уже просела, из стропил било пламя. У ближнего конца из дверей валил жёлтый дым, а в дыму кашляли и ругались. У стены тлели и вспыхивали ящики с костылями. Ильин, согнувшись, стоял у двери и тянул кого-то наружу за ремень, как тянут человека из проруби. Вытащил, развернул и толкнул к промежутку — путейца с опалённой бородой; тот в два шага добежал до вагонов, нырнул между ними, а с нашей стороны его подхватили.

Место между дверью и вагонами простреливалось. Из-за угла навеса у северной стены двора кто-то редко и прицельно бил туда: пуля щёлкнула по буферу кухонного вагона у моего локтя. Я встал на колено за буфером и выстрелил дважды в угол навеса, никого там не видя, — пусть тот, кто сидит за углом, хоть раз подумает, прежде чем высунуться.

— Антон! Навес! Двоих туда!

— Держу, — сказал Крылов с рабочей платформы, и из-за ящиков у борта ударили три винтовки.

В дыму за дверью кричал Петров, чтобы не бросали ключи. Кто-то выкинул мне под ноги путевой домкрат, потом связку ключей.

— Петров! Людей вон! Железо потом!

— Без домкратов, ваше благородие, я вам ни одного рельса не подыму! — донеслось из дыма. Следом за ключами вылетели ломы.

Белов высунулся из будки по пояс.

— Михаил Викторович! Кухня горит, а за кухней платформа с рельсами, шпалы на ней займутся! Дайте сойтись — сцеплю и вытяну всё к горловине!

— Стоять! В промежутке люди!

В той жизни мой восстановительный поезд пригнали к горящему пакгаузу на сортировочной: у рампы стояли под выгрузкой вагоны, а в пакгаузе работали грузчики. Начальник станции требовал первым делом растаскивать вагоны, пока не занялись: груз в них был дорогой, а отвечал за него он. Я первым делом свалил краном ограду, чтобы грузчикам было куда выйти, а вагоны мы потянули потом и половину не отстояли. Начальник станции после пожара считал убытки при мне, вслух, по накладным, и я слушал не споря: из пакгауза вышли все.

Белов посмотрел на кухню, на меня и опустил руку с регулятора.

— Скажете — подам.

Ильин вытащил из дыма ещё одного. Он и тут молча делал своё: брал человека за ремень, выводил из двери, поворачивал лицом к промежутку и толкал в спину, а сам возвращался в дым. Последним выкатился молодой путеец в прожжённой на спине рубахе и встал на четвереньки, не зная, куда дальше.

— Туда, — сказал ему Ильин и показал на промежуток. — Пригнись. Там наши. Пригнись, говорю, там…

От навеса хлопнуло. Ильин сел у самой двери, спиной к бревенчатой стене, и голова у него упала на грудь.

Путеец смотрел на него снизу, с четверенек, и не двигался.

— Выносить! — сказал я ему. — Дальше! В промежуток, бегом!

Он пополз, потом вскочил и нырнул между вагонами. Стрелок за навесом теперь пристрелялся: одна пуля вошла в стену склада у самой двери, другая — в балласт перед промежутком, и следующего, кто выскочит из дыма, он брал на пути от двери к вагонам. А в дыму за дверью ещё кашлял Петров, и с ним был кто-то ещё. Открытый проход надо было закрывать.

— Двое — Ильина к нам! Живо!

Двое наших выскочили из-за кухонного вагона, подхватили Ильина под руки и протащили через промежуток. Сапоги у него волочились по балласту.

— В промежутке никого?

— Никого!

— Савелий, сходись! До буферов!

Прежде чем тронуть, Белов снял с полки кружку Ильина, сунул её за пазуху и только потом взялся за регулятор. Рабочая платформа подошла к кухонному вагону, буфера сошлись и упёрлись, и промежутка не стало. Между дверью склада и нашей стороной стоял теперь борт рабочей, а за бортом ящики, по пояс человеку.

— Петров! Выходи через рабочую! По ящикам, ползком!

Из дыма вылезли двое, полуслепые, и