Читать книгу - "Манчжурский хват 1 - Константин Градов"

— Склад горит. Крыша. — Он перевёл дух. — В тупике телега. Поперёк пути.

— Стреляют откуда?

— Из мастерской. Вспышки видел. Из-за склада тоже бьют. Не видел, слышал.

— У дома?

— Свои. Из окон бьют во двор. Фомин, думаю.

Белов повернулся ко мне от окна. Лицо у него было серое, седые брови сошлись так, что из-под них не стало видно глаз.

— Теперь вы мне скажите, Михаил Викторович, куда я её ставлю. Точно скажите. «Во двор» — это не место, и «к своим» — тоже не место.

— В тупик. Телегу продавишь?

— Телегу продавлю, если это телега. — Он помолчал. — А если под ней рельс положен или шпалы навалены, рабочая сойдёт с рельсов, за ней тендер, и будете вы её поднимать домкратами, под огнём, а я буду на вас из будки смотреть. В то, чего не вижу, я не поеду. Она вам не таран.

— Антон?

— Телега. Колёса видел. Под ней чисто. — Крылов подумал. — До кухни чисто. Кухня дымит.

— Продавлю, — сказал Белов. — Дальше.

— Дальше до кухонного вагона. Не доходя сажени — стоп. Встал и стоишь.

— Стоять-то зачем? — Белов взялся за регулятор, будто его уже отнимали. — Она под огнём стоять не любит, вы утром видели. Из мастерской по котлу дадут…

— Дадут. — Обещать ему, что не попадут, я не стал: утром на ней прибавилось щербин, которые он все до одной перетрогал пальцем. — Встанешь в тупике — весь поезд станет стенкой между двором и домом. Прикроешь проход к дому, а за этой стенкой я поведу людей к аппарату и обратно. Защитная станет хвостом к мастерской, шпалами к ней, на ней будут стрелки. Больше мне от машины ничего не надо: довезти и встать.

— А склад? Там ведь Петров со своими, поди.

— Склад потом. Сначала дом.

Белов посмотрел на дым, потом на свои руки.

— Довезти довезу, — сказал он. — И встану. А дальше уж ваше дело: рук у неё нет людей носить. — Он повернулся к топке. — Артём, поленья давайте помельче. И дверцу прикройте.

Гусев посмотрел на него, будто увидел в будке постороннего, и поленья подал помельче.

— Стрелка, — сказал Белов. — Утром за нами её на главный перевели. Кто мне её переведёт?

— Я, — сказал Крылов и побежал обратно к рабочей.

Белов дал короткий свисток и тронул. Пули теперь часто звенели по тендеру, как град по железной крыше, и чем ближе мы подходили, тем яснее было, откуда бьют: из-за горелой стенки мастерской у южной стены двора и из-за угла нашего же склада. Нас встречали из нашего двора.

Крылов соскочил с рабочей у самой горловины, ещё на ходу, добежал до стрелки и налёг на рычаг всем телом. Белов подтянул поезд шагом и стоял, пока остряки не перешли и Крылов не махнул фуражкой. Потом рабочая качнулась на стрелке, за ней тендер, и мы вползли в тупик; Крылов вскочил на защитную, когда она с ним поравнялась. Телегу я из будки разглядел, только когда рабочая платформа уже упёрлась в неё буферами: китайская подвода, опрокинутая набок, колёсами к нам, а поверх неё навалены наши же доски от рампы.

Затрещало. Подвода пошла по рельсам юзом, оглобля встала дыбом и переломилась, колесо соскочило с оси и укатилось под откос. Из-за подводы выскочил человек в серой куртке и побежал во двор, к мастерской. С рабочей ударили сразу три винтовки, он упал, не добежав. Белов держал одной рукой регулятор, другой тормоз, и губы у него шевелились — считал, видно, сажени. Когда подвода сползла с пути на сторону, поезд встал. От рабочей до кухонного вагона оставалась сажень.

Со двора били в нашу стенку, как в забор: пули щёлкали по доскам рабочей, звенели по тендеру, а внизу, между колёсами, выбивали из балласта пыль. С обеих платформ наши ответили — по мастерской, по углу склада. Я спрыгнул из будки на западную сторону, на нашу. Кухонный вагон со стороны двора уже горел: доски на нём почернели и курились, а под крышей занялось пламя, перебравшееся со склада.

Первым с рабочей платформы спрыгнул Зимин, перебравшийся туда с защитной ещё на стоянке у стрелки, и спрыгнул на дворовую сторону, под пули: торопился, видно, чтобы опять не остаться. Пуля ударила его в бедро, когда он ещё не выпрямился. Он сел на балласт, обхватил ногу и удивлённо смотрел на меня из-под вагона, между колёсами.

— Под вагон его! К нам! Савелий, под рабочей люди!

— Стою, — сказал Белов из будки.

Двое наших нырнули под платформу, взяли Зимина за ворот и за ремень и протащили между колёсами на нашу сторону. Штанина у него потемнела от бедра до сапога.

Станционный дом стоял за двумя путями. Из разбитого окна торчал ствол, а из двери высунулся Фомин и заорал на весь разъезд:

— Ваше благородие! Держим! Давайте сюда!

Мы перебежали — я, Осипов и ещё двое с Зиминым на руках. Поезд закрывал нас от двора, но пули шли низом, под вагонами, и одна ударила в рельс у меня под ногой и ушла рикошетом с таким визгом, что я пригнулся без всякого приказа. В коридоре пахло карболкой и гарью. Фельдшер Овчинников, в клеёнчатом фартуке поверх рубахи, с засученными рукавами, принял Зимина у дверей перевязочной и глянул на ногу.

— Кость, может, и цела, а может, и нет. Здесь я ему ногу не сберегу, ваше благородие. На север его надо, с первым поездом.

— С первым. Принимай.

Дверь в аппаратную стояла открытой. Окно на пути было без стёкол, осколки хрустели под ногами, а дым со двора заносило в комнату серыми прядями. Вера Николаевна сидела у аппарата, выпрямив спину, как всегда, только волосы у неё сбились набок, а ключ под её рукой ровно и часто стучал. Справа от ключа, рукоятью к её ладони, лежал револьвер Бориса Ивановича.

— Вера Николаевна. Уходите от окна.

— Я передаю. — Она не обернулась. — Капитану Корнееву: налёт на Каменный, двор горит, начальник разъезда ранен. Что поезд вернулся, вписала только что. Дайте закончить передачу, Михаил Викторович. Если я встану сейчас, он получит половину депеши и не поймёт, куда ехать.

— Осипов, к окну. Бей во двор поверх поезда, по мастерской. Ты — к двери. — Я повернулся в коридор. — Фомин! Крыльцо твоё. Через пути чтоб никто чужой!

Осипов присел у подоконника, сдвинул прикладом осколки и выстрелил. Вера даже не вздрогнула.

— Связь есть, — сказала она. — Держу.

Она отстучала ещё