Читать книгу - "Манчжурский хват 1 - Константин Градов"

не артель привёз. Это раз. А два — на кривой я вашу платформу из будки не увижу, котёл закроет. Как вы мне махать станете? В трубу?

Возразить было нечего. Рабочие поезда у места я ставил сотни раз и ставил именно так, а сегодня забыл: голова была занята межой, гаоляном и Сакаи.

— Встанешь перед кривой. Платформа — у самого её начала.

— Так. — Белов кивнул, будто подписал наряд. — Дальше. У места рабочий ставят на винты, весь, а машинист сбавляет пар, чтоб дрова зря не жечь. Так положено, и я всегда так. А вам надо, чтобы она пошла, как махнёте. С винтов она сразу не пойдёт: пока ваши солдатики открутят, по нам десять раз попадут. Значит, винты не крутим. Держу её своим тормозом, реверс заранее назад, пар не сбавляю. Снаружи не видать. Клапан, правда, петь будет.

— Пусть поёт.

— У рабочего он тоже поёт, — согласился Белов. — Если машинист дурак.

— Назад — не дальше двух сажен. И только когда махну. Сам не трогай, что бы там ни было.

Белов скомкал ветошь и долго смотрел в переднее окно будки, на защитную платформу, на шпалы, уложенные в два ряда.

— «Что бы там ни было» — это как? — спросил он. — Шпалы у вас спереди. А сбоку у неё что? Начнут бить по котлу — котёл у неё один, Михаил Викторович, второго ей никто не родит. Уведу я её, вы хоть что.

— Уведёшь — японцы уйдут обратно в гаолян, а Крылов со своими останется у них за спиной один. Поднял руку — назад на малом. Опустил — стой. Больше ничего.

— А если махать некому станет?

Сучков перестал тереть поручень и посмотрел на меня.

— Тогда уводи, — сказал я. — Сразу, не жди.

Белов помолчал, потом снял с полки над головой свой чайник, потряс — внутри плеснуло — и поставил обратно, ближе к краю, чтобы был под рукой.

— Две сажени, — сказал он. — На две можно.

Снизу, со ступеньки, в будку заглянул Ильин: брови сдвинуты, в одной руке котелок, в другой кружка.

— Чаю?

— У меня свой, — сказал Белов.

Ильин не уходил. Он посмотрел на свою кружку, потом обвёл глазами будку, железную, с полкой и с чайником на полке.

— Савелий… Пусть у вас постоит. Там побьют.

Белов взял кружку, повертел, оглядел вмятину, будто прикидывал, нельзя ли её выправить, и поставил на полку рядом со своим чайником.

— Тут ей ничего не будет. Иди.

Борис Иванович ждал у выходной стрелки с часами в руке и с книгой под мышкой.

— Перегон ваш до изгиба и обратно, поручик, — сказал он, глядя на часы, а не на меня. — Дашичао никого на него не выпустит, пока я не дам знать, что вы вернулись. — Он поправил очки. — Однако вернуться надо засветло. Ночью я на станцию никого не приму, пока не увижу, кто едет.

Вера Николаевна стояла на станционном крыльце и, когда я проходил к платформе, спустилась на одну ступеньку.

— Срок прежний, Михаил Викторович. До вечера.

— Помню.

— Побег Павла Чэня ничего не доказывает. — Она говорила тихо, чтобы не слышал часовой. — Он доказывает только, что ваш замок открывается.

Она поднялась обратно и ушла в дом, не дожидаясь, что я отвечу.

Я влез на защитную платформу и встал впереди, за шпалами, где Белову из будки была видна моя голова. Со мной на защитной стояли Ильин и ещё несколько человек, остальные сидели на рабочей платформе за ящиками. У тормозных винтов обеих платформ стояло по солдату; Белов весь вечер учил их крутить винт, а остался недоволен обоими. Машина коротко свистнула, по всему составу лязгнули буфера, и Каменный пополз назад: сначала рампа, потом склад и водокачка, а последней за гаоляном пропала труба кухонного вагона, над которой Марья Тимофеевна уже развела дым.

Шли шагом, рабочим ходом. Гаолян слева подбирался к насыпи всё ближе и у изгиба встал вплотную к подошве откоса — выше человека, сизый от пыли. Над ним, дальше к востоку, тянулся голый гребень, а за гребнем сопки. Справа до самых тополей у дороги лежало пустое поле, где спрятаться было негде ни нам, ни японцам. Белов остановил, как договорились: машина на прямом, моя платформа у самого начала кривой. Буфера сошлись и разошлись. Над котлом тонко, на одной ноте, запел клапан.

Межа выходила из гаоляна к насыпи чуть позади хвоста. Где-то возле неё, сбоку, лежал Крылов. Сколько я ни смотрел, гаолян там стоял как везде — ровный, неподвижный, без единой примятой полосы.

— Ильин. Лопату. За мной.

Я спустился на балласт с ломом из ящика и пошёл к кривой, к ближнему стыку, Ильин с лопатой за мной. Дальше двух стыков от платформы я заходить не собирался. Простучал рельс у накладки, присел, заглянул под подошву, постучал снова: руки делали это сами, в той жизни я простучал этих стыков столько, что хватило бы на весь Транссиб. Ильин копнул балласт у шпалы, для вида, но аккуратно, потом по привычке потянулся к поясу, где всегда висела кружка, нашёл пустой ремень и опустил руку. Гаолян молчал. В поле справа крикнула перепёлка, ей ответила другая.

Выстрел ударил из гаоляна совсем близко, и пуля звякнула о рельс у моего сапога.

— На платформу!

Ильин бросил лопату, я — лом. Я гнал его перед собой, пока он не схватился за борт, а сам полез следом. Сзади ударили ещё, вразнобой, в шпалу под моей рукой глухо ткнулась пуля. За тридцать лет на дороге я не видел, чтобы хоть что-нибудь пришло точно по графику — ни кран, ни начальство, ни жалованье. Японец пришёл.

— Огонь по гаоляну! По вспышкам!

Наши ударили с обеих платформ. Лязгали затворы, гильзы сыпались на доски и звенели. Гаолян отвечал из глубины, с трёх-четырёх мест, и пули шли низко, по шпалам и мешкам: из прорванного мешка над моей головой потекла песчаная струйка, сыпалась мне за ворот. Я считал вспышки. Их было меньше, чем я ждал, а ждал я всех, кто есть у Сакаи, и его самого.

— Осипов! Ещё один с ним! На правый борт, поле держать!

Потом они вышли. Не цепью, как я рисовал себе ночью, а кучками и в разных местах: двое-трое выскочили из стеблей впереди, у кривой, и побежали по откосу к голове моей платформы, ещё несколько — к хвосту, к рабочей платформе, а из гаоляна по нам продолжали бить, не давая высунуться. Первых я встретил сам: выстрелил дважды поверх шпал, передний споткнулся и покатился по