Читать книгу - ""Чайки" генерала Копца - Александр Анатольевич Айзенберг"

встретила его морозом и снегом. Совещание началось двадцать третьего декабря и с первых часов оказалось именно таким, каким Копец его и ожидал: длинным, тяжёлым и временами крайне неприятным для тех, кому приходилось отвечать за реальные результаты боевой подготовки. Доклады сменяли друг друга. Финская война всплывала снова и снова, как незажившая рана. Связь, взаимодействие родов войск, управление, разведка, подготовка командиров — практически везде обнаруживалось достаточно проблем, чтобы не испытывать недостатка в темах. Копец слушал и временами ловил себя на странном ощущении. Он знал, чем всё закончится. Не это совещание — гораздо более важный экзамен, до которого оставалось всего полгода.

Вот генерал рассказывает о взаимодействии. Через полгода его дивизии будут пытаться найти соседей. Другой говорит о связи. Через полгода оборванный провод иногда будет означать потерю управления целой частью. Третий рассуждает о перебазировании авиации. Копцу хотелось встать и спросить, сколько времени потребуется полку, чтобы действительно сняться с аэродрома, перевезти технический состав, боеприпасы, горючее, имущество и через несколько часов начать работу на новом месте. Не в докладе. На самом деле. Но он молчал.

Будущее давало ответы, которых никто здесь не мог знать. Оно не давало права считать всех остальных дураками. Когда дошла очередь до авиации, Копец докладывал без попыток приукрасить положение. Переход на пары давал результат. Радиосвязь улучшала управление, но аппаратуры не хватало. Новая организация дежурства и взаимодействия с ВНОС сокращала время подъёма перехватчиков, однако результат сильно зависел от подготовки конкретного поста и качества линий связи. Подготовка на предельно малых высотах повышала шансы старых истребителей против более быстрых машин, но не превращала И-153 в современный скоростной истребитель. Охрана аэродромов стала лучше, но первая же серьёзная учебная диверсия обнаружила дыру возле штаба. На последнем месте Сталин поднял голову.

— Сами доложили, что диверсанты прошли?

— А зачем скрывать, товарищ Сталин? Они для того и проходили, чтобы мы увидели, где плохо.

— Обычно на учениях стараются показать, где хорошо.

— Тогда проще вообще противника не выпускать.

По залу прошёл едва заметный смешок. Сталин посмотрел на Копеца внимательнее.

— И что сделали после этого?

— Усилили направление, перенесли пост, добавили дерево-земляную пулемётную точку и оборудовали запасной пункт управления. Через месяц проверим снова другой группой.

— А если опять пройдут?

— Значит, опять что-нибудь найдём.

— А если не пройдут?

— Тогда нападающим дадим более сложную задачу.

Сталин несколько секунд смотрел на него, после чего перевёл взгляд на бумаги.

— Продолжайте.

Копец продолжил. Он не рассказывал о «Бойцовых котах» как о некоем чудесном соединении асов. Объяснил проще: лучшие лётчики проходят усложнённую программу, после чего часть из них используется как инструкторы. Задача не собрать несколько десятков выдающихся пилотов в одном месте, а размножить опыт. Рычагов задал вопрос:

— Сколько времени нужно, чтобы провести через такую подготовку весь округ?

— Весь — долго. Поэтому и не пытаемся. Сначала инструкторы, командиры эскадрилий, ведущие пар. Они уже учат остальных.

— А эмблема зачем?

Копец едва заметно улыбнулся:

— Морковка перед носом, товарищ командующий.

В зале кто-то хмыкнул. Рычагов приподнял брови, он знал зачем это, но решил тут подыграть Копцу:

— Это как?

— Человеку приятно получить знак, который нельзя просто приказом нарисовать на самолёте. Он должен его заработать. Молодые лётчики стараются.

— И помогает?

— Помогает.

— Тогда пусть будет морковка.

Копец едва удержался от улыбки. Если бы Рычагов слышал их радиообмен, сравнение получилось бы ещё удачнее. Доклад закончился вопросами о налёте, моторесурсе, количестве радиофицированных машин, подготовке аэродромной службы. На некоторые вопросы Копец отвечал уверенно, на другие честно говорил, что данных у него нет. Это тоже вызывало удивление. Военные доклады слишком часто страдали болезнью, при которой докладчик считал слова «не знаю» признанием собственной некомпетентности. Копец после нескольких десятилетий другой жизни считал наоборот. Если не знаешь — скажи, что не знаешь. Гораздо хуже уверенно соврать человеку, который принимает решение на основании твоего ответа.

Совещание продолжилось. Лишь поздно вечером, когда очередной день закончился и люди начали расходиться, Копец наконец позволил себе подумать о гостинице, горячей воде и сне. Не получилось. У выхода его догнал сотрудник аппарата.

— Товарищ генерал-майор Копец?

— Да.

— Вас просят задержаться.

Копец остановился.

— Кто?

Человек посмотрел на него так, словно вопрос был лишним.

— Товарищ Сталин.

На мгновение всё окружающее словно отодвинулось. Копец знал, что рано или поздно этот разговор состоится. После Москвы, испытаний, докладных, изменений в округе и слишком большого количества предложений, которые неожиданно начали давать результат, иначе быть просто не могло. Он даже готовился к нему. Только одно дело мысленно представлять разговор со Сталиным, сидя в кабинете в Минске, и совсем другое — услышать, что до него осталось несколько минут.

— Сейчас?

— Сейчас.

Копец посмотрел вслед расходившимся участникам совещания. До двадцать второго июня оставалось меньше шести месяцев. Он поправил гимнастёрку.

— Ведите.

Глава 11

Момент истины

До кабинета Сталина оказалось идти совсем недолго. Копец шёл вслед за сопровождавшим его сотрудником аппарата и старался не думать о том, что через несколько минут ему, возможно, придётся провести самый сложный разговор за всё время своего пребывания в этом мире. Да и пожалуй не только, а самый сложный разговор за всю свою жизнь. Вовсе не потому, что он боялся Сталина больше, чем следовало бояться человека, способного одним решением изменить судьбу любого из находившихся сейчас в Кремле. К этому Копец был готов. Гораздо хуже было другое: он слишком много знал и одновременно не мог воспользоваться большей частью этого знания напрямую. Сказать правду? И какую именно правду? Что Германия нападёт двадцать второго июня? Что первый удар придётся по аэродромам, штабам, узлам связи, складам? Что фронт посыплется, Минск будет потерян, а огромные массы войск окажутся в окружении? Что через считаные недели немецкие танки уйдут на сотни километров в глубину страны? После такого рассказа оставалось только объяснить, откуда командующий авиацией Западного особого военного округа знает будущее с точностью до числа. В лучшем случае посчитают сумасшедшим, в худшем шпионом или врагом, и второе скорее.

Нет. Этого нельзя было делать, но и молчать теперь становилось всё труднее. Сотрудник остановился перед дверью.

— Подождите здесь, товарищ генерал-майор.

Копец молча кивнул, ждать пришлось недолго. Через пару минут дверь открылась, и его пригласили войти. Сталин сидел за столом, а перед ним лежало несколько папок, одна была раскрыта. Копец успел заметить знакомое слово на верхнем листе — «авиация».

— Здравствуйте, товарищ Копец.

— Здравия желаю, товарищ Сталин.

— Садитесь.

Копец сел, Сталин не торопился начинать разговор. Он перелистнул несколько страниц, сделал пометку карандашом и только после этого поднял глаза.

— Вы сегодня интересно докладывали.

Копец промолчал, не понимая, требовался ли его ответ.

— Особенно про диверсантов, — продолжил Сталин. — Обычно командиры не