Читать книгу - "Алекс - Семён Афанасьев"

выходом из строя, до самой печальной степени. Сам чип воспринимается организмом как расширение головного мозга, потому его организм будет защищать до конца. Что-то там с программируемыми рефлексами на клеточном уровне, доктор объяснял походя.

Если убрать функционирование моего организма, чип возвращает Алекса домой автоматически. Ладно, эвфемизмы ни к чему: если я умираю, Алекс сразу едет домой.

Второе. Всё это время я добровольно, изо дня в день, по наущению старшего товарища бросался в прямом смысле на пулемёты и прочие защитные системы Квадрата. Особой перчинки в ситуацию добавляет тот момент, что всё это оборудование вместе со мной находилось в одном из самых охраняемых мест округа — в объединённой тюрьме, где решают свои пенитенциарные задачи и федералы, и округ, и муниципалитет.

Да, у меня были при этом личная мотивация, программная и аппаратная помощь (последнее — как будто бы, а ведь я не могу оценить степень влияния этой помощи на себя, поскольку нахожусь внутри системы). Но вот чего у меня однозначно не было, так это точных собственных знаний, насколько такие забеги безопасны на регулярной основе. И кстати, прилетевшая в почку в последний день пуля очень прозрачно намекнула, что обстоятельства могут складываться и не радужно.

Третье. Оно, собственно, меня и подтолкнуло к размышлениям.

Я сейчас почувствовал упражнения этих троих даже сам, исключительно своими силами. Самого воздушного кулака (или что там в меня прилетело) я не предугадал, но лишь потому, что был поглощён мыслями. А мои сенсорные возможности от Алекса в моём же теле отличаются в разы (многократно проверено и в доказательствах не нуждается). Почему он сейчас не предупредил меня? А если б я не успел ни сгруппироваться, ни защитить сосуды от разрывов? Или просто неудачно приземлился со второго этажа на голову?

Четвёртое. С одной стороны, напрашивается мысль, что ему достаточно из своего чипа перекрыть мне сердце, кислород в крови по пути к мозгу (даже я сейчас могу, после двух месяцев, назвать навскидку три способа), и далее по списку. Если он это сделает, когда я сплю — вообще неловленный мизер. Меня нет, чипа нет, а он отправляется домой.

Но, с другой стороны, его возможности однозначно ограничены аппаратной архитектурой чипа. А уже чип не может вредить «своему» телу по определению, это я знаю точно. Получается, напрямую он меня устранить не может, даже если захочет. Только опосредовано, заставив лично сунуть голову куда-то туда, где опасность будет в разы выше.

Пятое. Для меня-бывшего, выйдя из Квадрата, логичным было бы отправиться забирать Гутин и Кола грев в Центр (попутно заселяясь в ближайший отель и оттопыриваясь там на полную катушку — уж на это денег должно хватить).

Вместо этого я, добровольно и экспромтом, сам себя засунул в какую-то военную школу, где (внимание): местными воспринимаюсь, как потенциальный враг, по умолчанию. Это сходу без экивоков подтвердил даже местный начальник оперативной части (или как он тут, в отличие от тюрьмы, называется).

Вдобавок к гарантированному в ближайшем будущем конфликту с местными учащимися мажорами, у меня отсутствуют их аппаратные возможности защититься от них же: я не одарённый. Щитами либо защитами не то что не обладаю, а даже не понимаю, что это такое.

Кроме того, мне сходу выдали навороченный парализатор, которым при определённом стечении обстоятельств можно и на тот свет отправить (превысить концентрацию действующего вещества в крови цели, например). И сделано это было между прочим, как бы с сожалением — дескать, всё равно не спасёт, дурачка.

Честно говоря, страшно. Что же тут за нравы такие и куда меня занесло? Под влиянием доброжелательных советов желающего мне только позитива нового товарища.

А ведь я мог спокойно по окончании Гутиных денег заселиться под мост, между Центром и спуском к нам. Там всегда свежий воздух, дождь туда не достаёт, холодов в нашем климате не бывает.

Присмотрел бы какую-нибудь работу на рынке или в окрестностях, сошёлся бы с людьми… После опыта Квадрата это уже даже не пугает. А мамины попытки выжить в квартире не по средствам воспринимаются как стратегическая ошибка.

А меня, оказывается, можно легко с лестницы между делом сбить. Причём так, что единственный способ того избежать — это отрастить крылья.

Когда я поднимаюсь в комнату, бросаю рюкзак рядом с достаточно большим письменным столом.

Мне уже пришла в голову одна интересная мысль и я обращаюсь к Алексу:

— До меня дошло с запозданием. По поводу сравнения китайского и нашего текстов.

— Да? — вскидывается он, видимо, выныривая из каких-то своих мыслей. — Что?

— Мой эвристический блок чувствует какой-то обман. Можешь вывести мне наше руководство по анестезии? Оно у тебя есть в полном объёме?‥

— Зачем? — ворчит Алекс, но во вкладках появляется запрашиваемый документ.

— Есть одна мысль. И не наше тоже…

— Да пожалуйста. Если разберёшься.

— А мне и не надо разбираться, — победоносно говорю через полминуты, по диагонали разобравшись только с нашей половиной. — Ты чуть подтасовал данные. Чтоб сказать мягко.

Он молчит, потому продолжаю:

— У китайцев, ты говоришь, анестезия идёт частью брошюры по аппендициту. Я не разбираюсь в их текстах, но ты сам говоришь, что их методичка делится на блоки. И анестезионный блок занимает… не важно сколько. А у нас это просто отдельное руководство, — с удовлетворением листаю страницы огромного талмуда. — У нас вот аппендициту в общем руководстве по анестезии посвящены, конечно, не сто страниц иероглифами… но и не три листика… Уже тридцатый лист а оно никак не закончится, сейчас…

— Не прокатило! Умнеешь на глазах, — неожиданно для меня реагирует ржанием Алекс.

Странно. Я рассчитывал на более бурную реакцию. От которой планировал перейти к выяснению отношений.

— Я правильно догадался? У наших все эти подробности об анестезии в отдельном документе и в другом стандарте? — уточняю, не выныривая книги. — Наши врачи знают то же самое, что и ханьские? Только информация структурирована по-другому?

— Да. Да. Нет, да, — морщится он. — Это ответ на твои четыре вопроса. У вас и в отдельном стандарте анестезия аппендицита в разы отстаёт от них, это чистая правда. Но я хотел сократить время на доказательную базу, пардон. Был не прав… — Раскаяния в его голосе не слышно.

И как к этому относиться?

— Я хотел до тебя донести мысль о важности инструмента-языка, — продолжает он. — Введение этих дополнительных подробностей в доказательство, как мне показалось, отдаляло тебя от понимания главного. Решил срезать путь, извини. Видимо, ты действительно умнеешь. А как догадался?

— Вспомнил рассказ товарища о машинах отца. — Отвечаю механически чистую правду. — У него на одной машине