Читать книгу - "Товарищ военврач 7 - Олег Дмитриев"

Чарную, которую вёл под руку гордый до ужаса Коля. Окся отдала Лиде своё зелёное платье, они с Олей умудрились как-то его перешить, и теперь оно смотрелось на сиявшей молодой матери просто потрясающе. Ваня остался дома с соседкой, Азалией Ивановной, бабой Азой, как она просила себя называть. А Степанида Карповна, заглянувшая как-то к нам с какими-то бумагами, ласково называла её Азочкой, давая понять, что простых людей вокруг нас, кажется, вообще не было.

Концерт удался. Те же самые дети пели те же самые песни, те же музыканты играли, но людям, не избалованным зрелищами и впечатлениями, что раненым, что персоналу и гостям, вполне хватало этих ярких, таких нужных и полезных эмоций. Глядя на светившиеся радостью лица красноармейцев и командиров, я даже вспомнил какие-то читанные давным-давно книжки про волшебников. Там было написано, как больные исцелялись по мановению руки или одному взгляду великих магов. Колдовства и магии, если не считать народного чекистского целительства, я в обеих жизнях не наблюдал никогда, но в то, что положительные эмоции помогают выздоровлению, верил твёрдо. И снова убеждался в этом, глядя, как переставали морщиться от болей раненые, глядя за танцами ребятишек, слушая их песни.

Не смог отказать и Оксане, когда зазвучали «Амурские волны», поднимаясь и приглашая её на танец. И мы, кажется, стали для многих очередной дозой радости — на нас смотрели с теми же улыбками и восхищением.

Усадив жену на место, заметил приглашающие взмахи от окна — лошадиномордый Говард махал так, что, наверное, сквозняк создавал. Стоявший рядом с ним длинный и какой-то нескладный гражданин в явно импортном костюме и с фотоаппаратом на ремне, выглядел невозмутимым, как статуя. Тоже коня — лица у них были самые что ни на есть британские.

— Говард, рад видеть! — улыбнулся я, чувствуя почему-то, что моя неискренность видна Оксане даже со спины.

— Иван, взаимно, крайне взаимно! — он вцепился мне в руку и затряс её, тоже явно переигрывая. — Разрешите представить моего коллегу: Джеймс Смит, фотограф Дэйли Мэйл. Он недавно в России, ему всё здесь в новинку. Узнав о блестящем молодом враче, он очень просил взять его с собой в ваш госпиталь, чтобы, возможно, сделать несколько фотоснимков. Что?

Тревога в его голосе была объяснима — лицо я не удержал.

— Я, Говард, оказывается, совершенно разлюбил сниматься на фото. И к опере охладел. Едва ли не полностью, — уже не пытаясь улыбаться, ответил я.

— О, опять ваш жуткий врачебный юмор, — репортёр взял себя в руки, не выпуская моей, которую подхватил под локоть. — Жуткая, совершенно жуткая история, весь город гудит! Столько времени прошло, но слухи не утихают! Клянусь, это сюжет для детективного романа, и автору он сможет принести неплохие деньги. Вы, Иван, не думали о том, чтобы стать писателем?

— Мне, Говард, некогда, — сдерживаясь, ответил я. — И становиться, и даже думать лишний раз.

— Это бывает очень не лишним, мистер Николин, — с сильным акцентом проговорил Смит. — И вы, вероятно, лукавите. Я фотографировал сегодня конструкции, при помощи которых шла выгрузка раненых на вокзале. Говорят, они вашего авторства?

Пожалуй, если сейчас он предложит мне международный патент на «Николину карусель», весь план Игнатова пойдёт по схеме… Но не по той.

— Конструкции изготовлены артелью плотников Ненашевых, — стараясь сохранять спокойствие, ответил я.

— О, они наверняка блестящие мастера, — кажется, Смит понял, что я, мягко говоря, слегка напряжён.

— Да, я говорил о них раньше, и о старом химике, мистере Зайцеве, — кивнул Говард. — Иван, а мы сможем поговорить где-нибудь так, чтобы не мешать другим и… не отвлекаться?

— Разумеется. Прошу за мной, джентльмены, — я направился к выходу, качнув головой Оксане, что собиралась подниматься и идти следом. И кивнул Коле, что сел рядом с ней, буквально ловя за руку.

— Вы живёте здесь? — удивился Смит, проходя в полумрак каморки.

— Иногда, — отозвался я, нашаривая в кармане спички и зажигая керосинку. — Эту комнату нам выделили, когда мы с женой только прибыли. Сейчас дали квартиру неподалёку, но мы по-прежнему иногда ночуем здесь. Рабочий день у военных врачей не нормирован, иногда целесообразнее потратить на сон те несколько минут, что занимает дорога домой.

— Руководство наверняка ценит вас и вашу работу, — дипломатично согласился он. Усаживаясь на табурет у противоположной стены, когда я, едва не столкнувшись с ними, занял место на койке. Ближе к двери, которую за собой прикрыл.

— Каждого, Джеймс. Руководство ценит и бережёт каждого, понимая, что от мелочей, вроде бытовых условий, может зависеть многое.

— Верные слова, Иван, очень верные. Если вы не будете против, я перешёл бы прямо к делу.

Взгляд его стал острее.

— Не буду против.

— Отлично. Как, наверное, уже говорил мой коллега, ваши наработки и методики привлекают внимание. Их смелость, новизна и перспективность уже оценены по достоинству во многих странах мира.

Хороший ход. «Во многих», даже так. Ну, в принципе, две — это уже довольно много, а тут уже аж четыре…

— Мы с уважением и сочувствием следим за тем, как развиваются события этой ужасной войны, как самоотверженно бьётся ваш русский народ. Мы горячо и искренне осуждаем фашизм!

Ну-ну, давай-давай, конская рожа… Расскажи, сколько золота запросили твои хозяева за поставки пенициллина в прошлом году, искренний ты наш!

— Во многом благодаря патриотизму каждого русского ваша армия медленно, но меняет ход военных действий. Сорвано наступление на вашу столицу, снята блокада Сэйнт-Питерсбург… оу, Ленинграда. Русские всегда отлично воевали.

Я поднял бровь, намекая, что чуть иначе представлял себе слова «прямо к делу».

— Боюсь, Говард поспешил, говоря вам о возможности оставить страну. И было бы крайне прискорбно, если на этой поспешности, на этой ошибке мы начали бы строить наш диалог, — Смит чуть склонил длинное лицо к левому плечу. — Тот патриотизм, о котором я уже упоминал, это великая сила, с которой глупо бороться. Предложи я вам с супругой покинуть Советский Союз, вы вероятнее всего дали бы мне в морду, а потом сдали в НКВД.

— Вы начинаете производить впечатление вполне разумного человека, мистер Смит, — я склонил голову к правому.

— Благодарю. Именно поэтому я не стану предлагать ничего в этом роде. Видите ли, Иван…

Он заложил одну длинную ногу на другую, почему-то став похожим на выпь. Хотя выпи я сроду не