Читать книгу - "Голоса времени - Джеймс Грэм Баллард"

изумлению, на следующий день я вместе с остальными сотрудниками получил месячный оклад – как недвусмысленное предупреждение о предстоящем увольнении. Потрясенный и ошеломленный – в первый момент я даже подумал, что мои действия перестали быть тайной, – я бросился к председателю с бурными протестами, однако получил заверения, что, хотя моя работа и заслуживает самых высших похвал, фирма не может более поддерживать себя как жизнеспособную структурную единицу и вынуждена самоликвидироваться.

Фарс, чистейшей воды фарс! Какая-то карикатура на справедливое возмездие! Тем утром, навсегда покидая фирму, я окончательно понял, что должен применять свою силу твердо и безжалостно. Нерешительность, угрызения совести, опасение причинить чрезмерный вред – все эти нюни не приносят никому никакой пользы, но делают меня легкой жертвой жестокой и своенравной судьбы. Впредь я отброшу всякую скрупулезность, стану дерзким и безжалостным. А еще – нельзя медлить. Моя сила может сойти на нет, оставив меня беззащитным, в положении даже менее благоприятном, чем прежде, до ее проявления.

Для начала требовалось выявить пределы и ограничения этой силы. Следующую неделю я посвятил серии экспериментов, призванных установить ее возможности, постепенно наращивая масштабы убийств.

Так уж случилось, что мое жилище находилось прямо под одной из главных авиационных линий, ведущих в наш город; аэропланы пролетали над моей головой на высоте двухсот-трехсот футов. Многие годы я страдал от выматывающего рева воздушных лайнеров, стартующих с двухминутными интервалами, этот рев сотрясал стены и потолок, путал мысли. Я достал свой блокнот; представлялся благоприятный случай совместить исследование с возмездием.

Вы задаетесь вопросом, не испытывал ли я угрызений совести, когда, сутки спустя, семьдесят шесть неизвестных мне людей камнем прочертили закатное небо, устремляясь в объятия смерти? Неужели во мне не шевельнулось сострадание к их родственникам, не зародились сомнения в разумности столь безрассудного применения моей власти?

«Нет!» – отвечу я. Далекий от безрассудства, я осуществлял эксперимент, жизненно важный для расширения сферы упомянутой власти.

Я решил действовать еще решительнее. Я родился в Стретчфорде, этот жалкий трущобный городишко буквально выбивался из сил в неустанных стараниях искалечить меня телесно и духовно. Наконец-то он сможет оправдать свое существование, став полигоном для установления действенности моей власти на обширных территориях!

Достав свой блокнот, я написал в нем кратко и просто:

Все жители Стретчфорда умерли завтра в полдень.

С утра пораньше я сходил в магазин и приобрел радиоприемник. Я просидел за ним весь день напролет в терпеливом ожидании неизбежного. Еще секунда, и в мирную вечернюю программу врежется первый потрясенный репортаж об устрашающем бедствии, постигшем Центральные графства.

Как ни странно, ничего подобного не произошло! Я был ошеломлен, мысли путались, казалось, еще немного – и я сойду с ума. Неужели моя способность сошла на нет, исчезла столь же быстро и неожиданно, как возникла?

А может, государственные власти запретили любое упоминание о разразившейся катастрофе, страшась всеобщей истерии?

Я тут же сел на поезд и поехал в Стретчфорд.

Сойдя на станции, я провел осторожный опрос и был заверен, что город существует, как и прежде. Но не являлись ли мои информанты участниками всеобщего заговора молчания, организованного правительством? Может статься, власти успели установить, что в бедствии замешана некая чудовищная сущность, и предусмотрительно расставили на нее капканы?

Однако в городе не замечалось никаких разрушений, на улицах царила обычная суматоха, над закоптелыми крышами плыли дымы бессчетных заводов.

Я вернулся домой уже к ночи и столкнулся на пороге с хозяйкой, которая тут же стала докучать мне болтовней о квартплате. Кое-как убедив ее потерпеть до завтра, я быстренько извлек из сейфа блокнот и вынес настырной старухе смертный приговор, отчаянно надеясь, что способность не совсем еще меня покинула.

И как же возликовал я наутро, какая ноша спала с моих плеч, когда на ступеньках лестницы нашли труп старухи, скончавшейся от апоплексического удара!

Значит, моя власть остается со мной!

Течение последующих недель постепенно раскрыло основные ее черты и особенности. Во-первых, я установил, что она действует лишь в разумных пределах. Теоретически единомоментная смерть всего населения Стретчфорда могла воспоследовать в результате такого же единомоментного взрыва нескольких водородных бомб. Однако событие такого масштаба лежит почти за границей возможного – пустопорожняя болтовня наших военных руководителей не заслуживает ничего, кроме смеха. Вот почему мое задание так и не было выполнено.

Во-вторых, моя власть строго ограничивается вынесением смертных приговоров. Я многократно пытался воздействовать – можете назвать это «предсказанием» – на рынок ценных бумаг, на результаты скачек и на поведение своих новых работодателей. Все впустую.

Что касается источников моей власти, они все так же скрыты. Скорее всего, я не более чем инструмент, прилежный прислужник некой мстительной, устрашающей сущности, вспыхивающей, словно вольтова дуга, между кончиком моего карандаша и бумагой.

Иногда мне начинает казаться, что мои краткие записи – это наобум сделанный срез некой всеобъемлющей Книги мертвых, существующей в иных измерениях, что мой карандаш следует по пути, предначертанному иным, величайшим писцом, соединяет тонкой графитной линией нигде не пересекающиеся плоскости бытия, извлекая из вечно существующего реестра смертей итоговую выписку счета того или иного обитателя нашего, осязаемого мира.

Мой блокнот надежно хранится в стальном сейфе; прежде чем внести очередную запись, я непременно убеждаюсь в полной безопасности, дабы избежать малейших подозрений, которые позволят связать мое имя со все возрастающим списком катастроф и несчастий, каковые по большей своей части осуществлялись мной исключительно в исследовательских целях и не приносили почти – а чаще и вовсе – никакой личной выгоды.

Тем сильнее удивило появление неестественного интереса к моей скромной персоне со стороны полиции.

Вначале я стал нечаянным свидетелем тайной беседы нашей новой домохозяйки с местным констеблем; женщина указывала на ведущую к моему жилищу лестницу и постукивала себя пальцем по виску – в очевидной связи с моими экстрасенсорными и месмерическими способностями. Позднее некий человек, которого я теперь знаю как полицейского в штатском, остановил меня на улице по явно неубедительному поводу и завел пустой, бессмысленный разговор о погоде с единственной целью выудить из меня информацию.

До предъявления обвинения дело так и не дошло, однако вскоре новые работодатели тоже начали бросать в мою сторону весьма недвусмысленные взгляды. Все это вместе взятое приводило к единственному заключению: присутствие способности создает вокруг меня отчетливую, доступную глазу ауру, каковая и вызывает заинтересованное любопытство окружающих.

По мере того как эта аура привлекала внимание все большего количества людей – теперь на нее косились даже в кафе и на автобусных остановках, – а также в связи с прямыми, пусть и вскользь