Читать книгу - "Три дня счастья - Татьяна Лаас"

Он еле нашел в себе силы улыбнуться.

— Прости, торможу ужасно. Заметишь знак Каменца — сворачивай к нему и буди меня. От него я поведу сам — ты там дороги не знаешь… Будет что-то непонятное — смело буди. Будет что-то опасное — смело буди. Будет что-то…

— Алёша, не волнуйся, я не настолько самоуверенна, чтобы решать всё в одиночку. — Она вывела самое главное правило: — Не съезжать с дороги следуя за березами. Правильно?

Он кивнул. Других правил, действительно, уже не существовало — их магомобиль был единственным на дороге.

Алексей, понаблюдав, как медленно и осторожно ведет машину Наташа, добавил все же еще одно правило:

— Не наезжать на пешеходов.

Их глубокой ночью не могло быть, но мало ли… Минут через пятнадцать, убедившись, что Наташа вполне справляется и не путает педали тормоза и акселератора, регулирующего подачу эфира в мотор, Алексей заснул, словно его кто-то выключил. Все же десять часов за рулем и уничтожение алтаря тяжело ему дались.

Проснулся он от тишины и льющегося в окно света. Алексей тут же резко выпрямился, пугаясь — магомобиль стоял, припаркованный у небольшой сельской церквушки, водительское сиденье было пусто. Ай, молодца! Гридь называется! Подопечную потерял!

Он выскочил из салона, растерянно осматриваясь. Тьма рядом с храмом слушалась плохо, отказываясь помогать. Впрочем, явных угроз не было.

Окончательно расцвело. Солнце после двух дней неприятно-оранжевого света ярко сияло над прозрачным, скинувшим свой покров леском, поднимаясь все выше и выше. Село проснулось и жило своей жизнью: мычали коровы, брехали собаки, стучали топоры, восстанавливая покосившиеся домишки. Праздничный трезвон, спонтанно начавшийся ночью, уже стих. Сильно посвежело, у Алексея изо рта парок вырывался. В тени трава еще серебрилась инеем.

Наташи нигде не было, но одурелый спросонок Алексей наконец-то сообразил, почему она остановилась тут. Она права — он сам бы зашел в храм, благодаря за все, но он там лишний. Алексей подпер магомобиль, весь в капельках влаги, и принялся терпеливо ждать Наташу.

Она появилась на крыльце минут через десять. Несмотря на то, что она по-прежнему была в его одежде и выглядела, как мальчишка-беспризорник, Алексей залюбовался Наташей. Её лицо сияло ярче солнышка, сейчас даже синяк под глазом стал почти не заметен. Она легко сбежала по ступенькам и бросилась к Алексею. Он, забывшись, открыл объятья и поймал её.

— Доброе утро, Алёша.

Она, как котенок, была ласковой и теплой, обняв его за талию и чуть щекоча дыханием.

— И тебе…

Он не удержался и украдкой поцеловал её в макушку. На большее не решился — мышцы буквально скручивало от боли.

Наташа, почему-то боясь заглядывать в ему в глаза, принялась стремительно шептать:

— Венчание назначено на девять утра. У тебя час на исповедь, причастие и приведение себя в порядок. Крестик возьмешь у батюшки. Свечи и прочее я уже купила. И… — Она отстранилась и заглянула ему в лицо, пугая своей серьезностью. — И поговори с деревенскими, что ли… Ладно?

Он сперва даже не понял, о чем она, слишком ошарашило его первое слово. Причем тут вообще деревенские? Свидетелей венчания просит найти? Их двое должно.

— На… та… ша… — выговорить с первого раза не удалось.

Голос охрип от удивления. Венчание. Он спит. Это не может быть правдой. Он и…

— Наташа?

Она гордо вскинула подбородок.

— Ты сам говорил: отчаянные времена требуют отчаянных мер. Отец Павел со мной согласился. Старый мир умер два дня назад. Новый… Мы сами пишем его правила. Понимаешь? Обручение, оглашение, пышные торжества… Кому они сейчас нужны? Есть только ты и я.

Он все же попытался остановить её, напоминая:

— Но я кромешник…

— А я императрица, — лихо отсекла она его возражения. В её глазах плескался внезапный страх. Она мягче, словно его это тоже могло напугать, произнесла: — Возможно, императрица, потому что единственная, кто выжила из семьи. Ты хочешь быть всю жизнь лишь кромешником? Не знаю, как ты, а я императрицей не желаю быть. Слишком высока плата за это — годы без тебя. Я два года так жила, поверь, я знаю, что больше не смогу.

Сердце уже пело от радости, но Алексей еще пытался проявить хоть каплю благоразумия. Кто-то же должен быть серьезным.

— Но отец Павел сильно рискует…

Наташа и это возражение легко отмела в сторону:

— Он знает ради чего идет на риск. Тут полсела выгорело вместе с амбарами, вместе со всеми запасами… Тут много кто погиб. Куча детей осталась сиротами… Сельчанам не выжить этой зимой. Мое жемчужное ожерелье должно им помочь. Ты… Ты говорил… — Хладнокровие все же покинуло её, и Наташа испугалась. — Ты лгал, что больше не отпустишь меня?

— Я не лгал, — твердо сказал он. Еще не хватало, чтобы она сомневалась в нем. — Я люблю тебя, но брак могут признать недействительным.

Она упорно отказывалась понимать его опасения.

— Кто? Если я выжила одна, то нет никого надо мной. Если выжил еще кто-то из семьи — я радостно уступлю ему престол из-за морганатического брака. Еще возражения есть?

Он плотно сжал веки. Наташа дарила ему мечту, от которой он ночью уже отказался. Больно… До чего же больно и жутко делать выбор. Он же ударит по ней в случае ошибки, а не по нему. Его только посадят на хлеб и воду, заставляя каяться. Ну, еще ухо выкрутят в который раз. У него их два вообще-то… Ей же происходящее может испортить жизнь. Но отступить в шаге от желанного…

Отчаянные времена требуют отчаянных мер.

Алексей приоткрыл один глаз и спросил ехидно:

— А тебя-то на венчание в штанах пустят?

Она рассмеялась, качая головой. Как же он соскучился по её звонкому беззаботному смеху. Он всегда дарил ему уверенность в завтрашнем дне: пока Наташа смеется, все будет хорошо.

Она провела рукой по его заросшей щеке.

— Нет, конечно, и потому у меня