Читать книгу - "Три дня счастья - Татьяна Лаас"

Алексей боялся, что этого мало, но настаивать не стал. Наташа совсем ушла в себя. До капища так и ехали молча.

Наташа, прихватив свои вещи, пошла прочь, ничего не сказав на прощание. Алексей, прислонившись к магомобилю, только руки сжал от собственного бессилия. Не должны барышни ходить в бой. Не должны! Это удел мужчин — рисковать собой. Он уставился в небеса, где не было звезд. Проорется он позже, когда Наташа не сможет его услышать.

Она все же вернулась — влетела к нему в объятья, прижалась, дрожа, как птаха, уткнулась ему в грудь, согревая дыханием и по-прежнему не говоря ни слова.

Он глухо пробормотал ей в макушку, понимая, что может не успеть сказать ей самое главное:

— Наташа, я тебя люблю. — Слова давались тяжело. Обеты сковывали язык. Они словно ножом резали душу Алексея, только он был упрямее их. — И всегда буду любить. Помни об этом, чтобы ни случилось.

Она подняла на него глаза и потянулась за поцелуем. Алексей не мог не ответить. Только сейчас было горько и больно. Его хватило всего на пару секунд. Он отстранился и напомнил:

— Я буду ждать.

Она снова ушла куда-то прочь в холмы, где что-то намудрили, что-то наворотили из запретного её предки. Говорят, что дети за родителей не отвечают, только у Рюриковичей все не так!

Ему оставалось только ждать.

Смотреть в небеса. Орать от бессилия. Заряжать на всякий случай магкристалл. Снова смотреть в небеса, отказывавшие менять свет. Ходить до границы, нарушая слово, надеясь, что в этот раз она его пропустит.

Снова ждать.

Опять кидаться на невидимую защиту в попытке прорваться. Падать, разбиваться, вставать, не сдаваться. Надеяться. Верить. Ждать. Она все же падет, и Наташа выйдет с капища живая. Он в это верил.

Стих ветер.

Унялся запах гари, которой тут все пропиталось.

Вода в близком Волхове затихла.

Земля молчала.

Момент, которого Алексей ждал, молился и надеялся.

Получилось или нет?

Оранжевый свет не собирался сдаваться.

Защита опала, и, пошатываясь, навстречу Алексею пошла Наташа. Кажется, она тоже не знала, вышло у нее или нет. Он бросился к ней, разглядывая на бегу и первым делом тьмой закрывая раны на её ладонях. Он подхватил её на руки, шепча, что ему плевать на все, на боль, на обеты, на глупые запреты, что он больше не может и не хочет рисковать ею, что, если придется снова идти, он вцепится в нее и поползет, чего бы это ему не стоило. Он будет с ней, и плевать на всё!

Глава одиннадцатая. Наташа не сдается

Глава одиннадцатая. Наташа не сдается

Первым делом на вершине холма она ножом провела в еще зеленой траве огромный защитный круг, оберегая Алёшу от опрометчивого шага. Он не прорвется сюда. Обеты не причинят ему боль. Земля охотно раскрывалась перед железным лезвием, словно понимала, что будет дальше. Травы как будто поджимали корни и отступали, сберегая силы Наташи. Огонь и другие демоны были предусмотрительны — уничтожив всю округу, здесь они не бушевали. Лишь небеса бессмысленно освещали холм гнилым болотным светом. И ни единой звездочки на небе. Как же это уже раздражало!

Торчали из земли несколько стесанных ветрами камней. Когда-то они были высокими и остроконечными стражами капища. Время оказалось к ним безжалостно, жадно обгладывая чуть ли не до основания. Алтаря видно не было. Его затянуло землей, окутало корнями, укрыло высокими травами, которым тут все заросло. Наташе пришлось эфиром сдирать защитную шкуру, ощетинившуюся сухими стеблями трав, обнажая плоский синий камень, испещренный многочисленными символами демонов.

Надо было рассыпать соль, создавая дополнительный охранный круг. Надо было расставлять свечи. Надо было готовиться к ритуалу, но сил у Наташи не было. Она устало опустилась на землю, пальцами цепляясь за еще живые травы, которые тут же, умирая, щедро запахли летом.

В голове гулко и беспрестанно крутилась лишь пара слов, порожденная объявлением с тумбы в Лодейном поле.

Человеческое жертвоприношение.

Наташа словно опять оказалась на площади перед управой и снова читала слова, отказывающиеся складываться в голове в единое целое. Знакомые с детства буквы. Понятные до боли слова. Ничего неизвестного, ничего мудреного и замысловатого. А все вместе превращалось в утягивающую куда-то в черную, полную тьмы бездну, в которой не продохнуть, не заорать, не выжить.

Это просто не могло произойти со всеми ними. Это немыслимо в их семье. Это невозможно. Они же любили друг друга и были все по-настоящему близки. Кроме Марии. Кроме… кроме матушки…

Хотелось кричать от боли, но рядом Алёша, он не так все поймет.

«12 сентября сего года Её императорское величество государыня императрица Екатерина III на языческом капище Санкт-Петербурга у Обводного канала принесла в жертву цесаревича Дмитрия и Великую княжну Елизавету, обрекая страну на жуткие бедствия. Кромешники пытались остановить ритуал и спасти Августейших детей, но не преуспели. В настоящее время все члены Императорской семьи числятся пропавшими без вести. Управление страной до избрания законного Государя возложено на Временное правительство.»

Человеческое жертвоприношение. Там, на площади, первой мыслью было, что их семью оболгали. Матушка никогда бы не принесла человеческую жертву. Отец всегда говорил только о крови! Никогда Рюриковичи не убивали людей на капище. Тем более своих детей. Да и если действительно нужно было бы человеческое жертвоприношение, то первой в списке была она, Запасная царевна. Она старшая, ей за все отвечать.

Жертвоприношение… Ложь! Её придумали кромешники или кто-то еще, ведь матушку в стране не любили. Газетчики как только её не называли, не смирившись с её нежеланием следовать императорским традициям. Кто их вообще придумал — императорские правила? Что нужно делать так, а не иначе. Закатывать балы и приемы, швыряться деньгами, а не жить скоромно и тихо в глуши. От них требовали жить на показ, а не таиться в Царском селе. Отчего, кстати, они таились? Не от демонов ли…

Наташа не была слепа или глуха. Она знала и скандальные истории с ожерельями, и с якобы перешитыми пуговицами для благотворительных аукционов,