Читать книгу - "Партизан. Операция «Приток» - Руслан Муха"

дозор, но я прекрасно понимал: это лишь короткая передышка перед настоящим штурмом.

Я отстегнул пустой диск, и Максимка тут же, быстро и четко, всунул мне в руку снаряженный.

Обернувшись, я оценил масштабы катастрофы. Наш спасительный клочок твердой земли, зажатый среди топей, оказался смертельной ловушкой. Люди — грязные, измотанные, потерянные — сбились в огромную кучу. Стонали раненые, которых тащили на себе уцелевшие товарищи, тревожно всхрапывали и топтались испуганные лошади, люди жались друг к другу, не понимая, куда двигаться дальше. Идеальная групповая мишень.

Тарасов, выскочивший к нашим позициям из этой толпы, понял это в ту же секунду.

— Какого хрена встали⁈ — рявкнул он во все горло, перекрывая шум дождя и стоны. — Берете людей партиями по тридцать человек и уводите дальше по тропе! Бегом! На острове не задерживаться, мы тут как на ладони, всех положат! Раненых уносить и уводить в первую очередь!

— Погоди, командир, — Лебедев в два шага оказался рядом с Тарасовым и, ухватив его за рукав, резко понизил голос. — Куда ты их поведешь? В основной лагерь нельзя. Давай проводников, кто здешние места знает. Пусть отводят колонну на Дальнюю гряду, к старым торфоразработкам.

Я, залегший на позиции в двух шагах от них, сразу понял логику особиста. Шуцманы. Конечно, такое количество вооруженных мужиков, вчера еще носивших немецкую форму нельзя было вести прямиком к нам. Фильтрация не проведена, кто из них кто — черт ногу сломит. Пустить их сейчас в глубокую партизанскую зону, к госпиталю и складам, где полным-полно гражданских, было чистым самоубийством — один затесавшийся провокатор мог погубить всех. Но сказать об этом вслух, прямо тут, под прицелом егерей — значило спровоцировать панику, а то и бунт среди перебежчиков. Дальняя гряда же подходила идеально — тупиковый сухой пятак среди трясины. Там их можно будет запереть, как в загоне, и спокойно просеять через сито допросов.

— Выдели людей, — жестко повторил Лебедев, глядя Тарасову в глаза. — Только надежных.

— Понял тебя, — мрачно кивнул Тарасов и обернулся к толпе. — Михалыч! Семена кликни! Берете людей и ведете на Гряду! Живо!

Проводники… При этом слове я вдруг спохватился. Завертел головой, шаря взглядом по перепачканным грязью лицам, выхватывая из толпы фигуры в изодранных шинелях и ватниках.

Где дед Макар?

Я вглядывался в суетящуюся людскую массу, выискивая приметную сгорбленную фигуру в потертом зипуне, но старика нигде не было. Внутри неприятно похолодело. Неужели отстал? Или так и остался лежать в лесу, когда ударил немецкий пулемет? Нет. Я сразу отсек эту мысль, не желая даже думать о подобном. Не хотелось верить, что он мог так нелепо остаться там, под пулями.

Тем временем Тарасов схватил за плечо остолбеневшего бойца и с силой толкнул его в сторону узкого прохода меж деревьев, задавая направление. Толпа дрогнула, зашевелилась, уцелевшие бойцы, скользя сапогами в грязи, подхватили раненых — кого тащили на импровизированных волокушах из растянутых плащ-палаток и шинелей, кого просто волокли на себе в два плеча, — и толпа начала медленно втягиваться в горловину тропы, уходящей вглубь болот.

Пока Тарасов растаскивал эту людскую пробку, организуя отход, Лебедев двинулся вдоль нашей жидкой линии обороны. Пригибаясь под редким беспокоящим огнем с того берега, он подошел к позиции, которую заняли перебежчики.

— Кто у вас старший? — голос особиста лязгнул таким чекистским металлом, что ближайшие к нему шуцманы инстинктивно вжали головы в плечи.

Из толпы тяжело приподнялся высокий сутулый человек с наспех перебинтованной головой. На бруствере перед ним лежал МП-40.

— Я… есмь старший. Бывший командир рота. Каспар, — хрипло отозвался он с жестким прибалтийским акцентом, с трудом подбирая русские слова.

— Значит так, Каспар, — Лебедев ткнул пальцем в сторону гати. — Твои люди — теперь бойцы бригады. Забираете правый фланг. От той кривой березы и до самых камышей. Сектора обстрела распредели так, чтобы ни одна мышь на настил не сунулась.

Сутулый кивнул, лицо его подобралось. Он повернулся к своим и, забывшись от напряжения, гортанно и отрывисто залаял на родном языке:

— Klausieties mani! Валдис, ņem ložmetēju! К береза, там позиция! — он яростно махнул рукой, указывая направление, и снова перешел на ломаный русский, мешая его с латышскими словами: — Остальные — цепью вдоль вода! Ātri, ātri! Живо! Расползаемся! Бить только наверняка, патрон беречь!

Перебежчики, подгоняемые его командами, быстро начали расползаться по флангу, падая в мох, устраивая упоры для винтовок и натаскивая перед собой гнилые коряги для защиты.

— Держите берег наглухо, — добавил Лебедев, глядя в глаза прибалту. — Кто бросит позицию или побежит без приказа — расстрел на месте. Вы хотели доказать, что готовы бить фашистов? Ваше время пришло. Отходить будете в арьергарде, вместе с нами.

— Понял, товарищ командир. Сделаем, — мрачно, с акцентом ответил Каспар и с силой передернул затвор немецкого автомата.

Ситуация накалялась с каждой секундой. Сквозь шум ливня донесся тяжелый, рокочущий гул моторов. Там, за лесом, где начиналась твердая грунтовка, лязгали гусеницы и ревели двигатели бронетранспортеров. Егеря были лишь передовым отрядом. Теперь нас брали в плотное кольцо, стягивая к болотам основные силы карателей.

И в этот момент со стороны гати, откуда мы меньше всего ждали своих, грохнули два гулких взрыва.

Из кустарника, окутанного сизым дымом пороха, как черт из табакерки, выскочил дед Макар! Без шапки, в изодранном в клочья зипуне, он метнул в сторону опешивших немцев еще одну «колотушку» и, петляя зайцем, рванул по настилу к нашему укрытию.

— Наши! Не стрелять! — заорал не своим голосом Рокотов.

С того берега тут же огрызнулся вражеский пулемет, взбивая фонтанчики щепок и грязи вокруг старика. Макар охнул, на мгновение замер и тяжело завалился на бок, цепляясь руками за скользкие бревна.

— Держись, дед! — Максимка отчаянно дернулся вперед, готовый броситься под пули на помощь старику.

Я едва успел перехватить мальчишку за ремень и с силой рванул на себя, впечатывая обратно в грязь:

— Стой! Положат!

К настилу уже метнулся Рокотов. Покинув свое укрытие за перевернутыми телегами, он вместе с одним из бойцов рванул под пули. Они подхватили раненого деда под мышки и волоком втащили старика за спасительную баррикаду из телег.

Но выдохнуть мы не успели. С того берега, откуда только что отступили егеря, донесся новый, характерный звук. Глухой металлический стук тяжелых опорных плит о влажную землю. Звонкий лязг стальных труб.

Меня прошиб холодный пот. Этот звук ни с чем нельзя было спутать.

— Минометы, — одними губами произнес Максимка, тяжело дыша.

Я тяжело поднялся, опираясь на костыль, и захромал к командирам. Мой мозг уже нарисовал страшную, математически точную картину ближайших минут.

— Товарищ