Читать книгу - "Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников"

Встречать Пожарского было даже как-то боязно, ведь все остальные, даже царь Василий Шуйский или король Сигизмунд Польский, не были такими легендарными личностями, какой стал в русской истории князь Дмитрий Пожарский. И вот теперь он приехал в Нижний Новгород во главе собственного сильного отряда и бил мне челом, потому что и по местническому статусу я, как Рюрикович, был выше него, и по приговору Совета всея земли был первым воеводой земского ополчения.

Доспехов он не носил и оттого я сперва даже не признал среди прибывших Пожарского, хотя Скопин был с ним знаком пускай и не близко. Оставив невеликий отряд дворян, с которым прибыл бить челом, князь выехал вперёд и мы оказались с ним лицом к лицу. Пожарский был прилично старше меня, как и большинство воевод носил бороду, а из-под шапки его торчали выбившиеся пряди волос.

— Бью челом тебе, князь Михайло Васильич, — приветствовал он меня первым.

— Приветствую, князь Димитрий Михалыч, — ответил я. — Рад, что прибыл ты со своими людьми в Нижний Новгород. Сильным подспорьем станут твои дворяне для нас, да и ты воевода не последний. Такие во всяком войске на вес золота.

Обменявшись приветствиями мы заехали обратно на воеводский двор, в воротах которого я вместе с князем Мосальским и самим нижегородским воеводой Репниным встречали Пожарского. А спустя не больше четверти часа мы уже сидели в палатах и обсуждали дела военные. От обеда и бани после дороги князь отказался наотрез.

— Некогда нам византийские церемонии разводить, — заявил он. — Дела в России творятся такие, что действовать надобно.

Кроме людей князь привёз и новости, и вестником стал он чёрным, что твой ворон.

— На Москве бой был, — первым делом сообщил он. — Стрельцы Трубецкого уходили из города, а свейские немцы помешать им решили. Началась стрельба, ударили в набат, но свеи подожгли Замоскворечье, отрезали большую часть приказов и те ушли. Казаки Заруцкого стояли перед воротами, но и только — в город не вошли. В Москве пожар великий был, Замоскворечье, почитай, всё выгорело, да и в Скородоме и Земляном городе много домов по ветру пустило пеплом. Свейские немцы же отступили в Белый город да в Китай-город и потерь, как говорят, считай, и не понесли.

— И куда же ушли стрельцы да казаки после этого? — тут же задал вопрос я, потому что именно это сейчас были важнее всего. О потерях и пожарах после можно поговорить.

— На север ушли, — ответил Пожарский. — Сказывают, Трубецкой с Заруцким решили крест целовать третьему вору, тому, что в псковской земле объявился. Не то снова расстрига, не то вообще ножовщик да притом новгородский. Но за его крепко казаки тамошние стоят, вот и решил, видать, Заруцкий-атаман к нему податься. Прихватил ещё и Маришку с сынишкой, чтобы, значит, вору не так скучно было, чтоб сразу с семьёй смуту наводить.

Это серьёзно усилит позицию нового самозванца. Он пока отсиживался Ивангороде, занятом ещё тушинскими казаками, которые его и выкликнули спасшимся в третий раз царём. Однако как только к нему прибудут казаки Заруцкого и, главное, отлично обученные стрельцы под командованием князя Трубецкого, он станет реальной силой на севере и вполне сможет противостоять оставшимся в Новгороде не столь уж великим силам, которыми командовал бывший полковник, а теперь уже генерал Эверт Горн. Своими мыслями и тут же поделился с остальными.

— Они, мыслю, сперва малые города позанимают, что сейчас свейские немцы держат, — поддержал меня Репнин. — Ямгород, Копорье, Ладогу. Повыбивают оттуда свейских ратных людей, их там горсточка разве что наберётся, а городовые стрельцы да казаки тут же крест целовать новому вору станут. Да и дети боярские тож. Он им уж явно милее свеев будет. А после и на Псков замахнуться может.

— Из свейской земли доносят, — неясно откуда это знал зарайский воевода, но никто у него спрашивать не стал, — что сам молодой король из Густав Адольф желает себе Псков прибрать, прежде чем своего брата на Москву отпустить царствовать. Так весь север под его рукой будет.

Пожарский прибыл в Нижний Новгород не сам по себе. Он представлял тут ещё и рязанцев. Сам Прокопий Ляпунов оставался воеводствовать в городе, а брата слать к нам опасался. А ну как я ему припомню как он царственного дядюшку моего под ноги игумену Чудова монастыря швырял да ножницы для пострига протягивал. Рисковать родной кровью Ляпунов не стал, потому и сговорился с князем Пожарским, тем более что Рюриковой крови князь, пускай и из Стародубской ветви, веса имел побольше, нежели простые дворяне, какими были Ляпуновы. Быть может, Ляпунов и узнал о планах шведского короля в отношении Пскова, купцы-то слухи по всему свету разносят и тут важно понимать, что в них правда, а что досужие россказни. Однако к словам Пожарского все вынуждено относились более чем серьёзно, тем более что шведы уже однажды разевали пасть на Псков, да только с невеликими своими силами тогда ещё полковник Горн взять города не сумел.

— Пскова ещё Баторий в сотом году[3] не сумел взять, — покачал головой князь Мосальский, — а уж у него войска была без счёта говорят. Все прочие города в псковской земле перед ним падали, а Псков устоял.

— Тогда на Москве Грозный правил, — покачал головой я, — а нынче кругом смута. Быть может, и не придётся свейскому королю псковских стен штурмовать, в ворота войдёт, как Делагарди в московские.

— Псковские бояре, — возразил мне Пожарский, — ни за что не встанут на ту же сторону, что новгородцы. Ежели в Новгороде признают свейского короля да крест поцелуют брату его меньшому, так псковичи упрутся рогами и стоять будут насмерть, чтобы такого у себя не допустить.

— Тогда снова вор, теперь уже псковский или ещё какой, — заметил я, — в общем, третий, станет силой. Потому что Заруцкий и Трубецкой вместе с ним ему крест целовать станут и войско с казаками да стрельцами, что из Москвы ушли, будет вполне серьёзное. И не то лоскутное, что бояре для войны с Делагарди собрали, но куда лучшее. Горну при таком исходе не выстоять. Быть может, самого Новгорода воровские казаки со стрельцами не возьмут, а вот всю округу разорят или же приведут к присяге вору.

— Ещё со времён Ивана Васильича, деда Грозного, которого