Читать книгу - "Черная кровь Марса - Вадим Викторович Шарапов"

самое главное, самого существования нашей страны как великой державы в ближайшие десятилетия. Поэтому прошу отнестись к разговору со всей серьезностью. Докладывать по своей теме прошу по существу, но без упущения важных деталей. Начнем со… скажем так, с научной части. Андрей Николаевич, пожалуйста, вам слово.

2

Академик Андрей Николаевич Волин не спеша поднялся со своего места. Это был сухощавый подтянутый мужчина, с лицом, изрезанным глубокими морщинами, но с живыми, молодыми глазами, в которых светился острый, не утративший с годами ясности ум. Волина знали как легенду отечественной науки, главу Института астробиологии и планетарных ресурсов, человека, чьи работы по изучению внеземных форм органики перевернули представления о возникновении жизни во Вселенной.

Однако его пригласили главным докладчиком не только из-за научного авторитета. Академик Волин был одним из немногих, кто еще четверть века назад предсказал возможность существования на Марсе «биогенных углеводородов». Тогда над ним посмеивались даже коллеги, называя его теории «фантазиями неуемного пенсионера». Потом, когда прогнозы Волина блестяще подтвердились, смеяться перестали все, и именно его слово имело решающий вес при оценке значимости находки.

Несмотря на свой возраст — девяносто восемь лет! — двигался академик удивительно легко, да и выглядел не старше шестидесяти пяти. Впрочем, удивляться тут было нечему — российская медицина, особенно гериатрия, за последние полвека добилась поистине ошеломительных результатов в увеличении продолжительности жизни. И разумеется, Андрей Волин, как один из самых важных для развития страны людей, испытал все самые современные биотехнологии — в том числе и на себе, отмахиваясь от предупреждений.

— Товарищ Президент, уважаемые коллеги, — начал Волин, и его глуховатый, но твердый голос заполнил зал. — Я постараюсь быть предельно конкретным, хотя тема, о которой пойдет речь, требует некоторого научного и даже… хм… политического введения. Прошу прощения заранее, если где-то увлекусь — это, так сказать, моя профессиональная болезнь.

Он чуть улыбнулся, и по залу пробежал легкий, понимающий смешок. Президент едва заметно кивнул, без слов попросив ученого продолжать.

Волин ненадолго задержался взглядом на министре энергетики, который недовольно покачивал головой, погруженный в свои мысли. Академик понимал, что многие из присутствующих смотрят на Марс просто как на очередную точку на карте. Пояс астероидов уже в работе, а здесь… еще одна «золотая жила», которую нужно освоить.

— Но, прежде чем я начну, — сказал Волин, и в его голосе прозвучало что-то, что невольно заставило всех насторожиться, — хочу задать вам вопрос, который, возможно, многим из вас покажется риторическим. Но ответ на него определит все.

Он обвел взглядом зал, задержавшись на угрюмом лице министра обороны.

— Мы собрались здесь, чтобы решить судьбу… чего? Страны? Планеты? Ресурса? Или, может быть, человечества? Нас самих? — ученый сделал короткую паузу, давая словам осесть в тишине. — То, что наши специалисты сейчас изучают на Марсе — это фантастика. Энергоемкость невероятна, да. Но разве вы не понимаете, что за этим кроется? Ведь это вещество могло стать причиной гибели целой цивилизации! Мы стоим на пороге, товарищи. И если будем действовать, как в прежние времена — с шашкой наголо, без оглядки, — рискуем повторить их путь.

— Андрей Николаевич, — подал голос министр экономики, и в его тоне послышалось раздражение. Волин внутренне усмехнулся, — при всем уважении, мы здесь не для того, чтобы фантазировать и философствовать о далеких мирах. У нас есть четкая задача: защитить уникальный ресурс и продолжить работу.

— Вот именно! — Волин воинственно вскинулся и даже вроде бы стал выше ростом. — Защитить! Но что, если сам этот ресурс является… оружием? Что, если это не нефть, а некий биологический код, который может быть активирован? И от кого тогда нам придётся защищаться?

— Домыслы! — пренебрежительно отмахнулся министр обороны.

— Какие у вас есть доказательства, товарищ академик? — жестко перебил его генерал-майор Корсаков.

— Пока — только научная интуиция и ряд мест из доклада Круглова, которые я перечитал с особенным вниманием, — спокойно, но с легким вызовом ответил Волин. — И все же, я предлагаю подумать: кто мы сейчас? Первопроходцы или мародеры, рискующие очень многим? От ответа на этот вопрос зависит, что мы будем делать завтра. И будем ли мы вообще что-то делать. Но вы правы, я продолжу.

В зале повисла напряженная тишина, и только слышно было, как президент Арцеулов, задумавшись, постукивает пальцами по столу.

— Итак, — Волин коснулся сенсора на своем терминале, и над центром стола бесшумно развернулась объемная голограмма сложной, ветвистой структуры, переливающейся разными цветами. — То, что вы видите перед собой, — плод интенсивнейшего мозгового штурма наших ведущих специалистов, всесторонне проанализировавших доклад, несколько дней назад полученный с Марса. Это усредненная модель молекулы марсианской… скажем для простоты, «нефти», построенная в том числе на основании уже имеющихся образцов ранее открытых нами на Марсе углеводородов. Наши специалисты на базе «Королев» — люди творческие, и поэтично дали ей целый ряд названий, таких как «черный лед», или… хотя я все-таки не поэт, и, пожалуй, воздержусь от цитирования. Понимаю, что вам, как не специалистам, эта модель ровным счетом ни о чем не говорит, так что позволю себе пояснить. На первый взгляд, это обычное углеводородное соединение, весьма похожее на земную нефть. Но дьявол, как всегда, кроется в деталях. Обратите внимание вот на эти ответвления, — академик парой жестов сенсорной указки подсветил несколько участков молекулы, которые замерцали ярко-алым. — Это так называемые «энергетические кластеры» — группы атомов, образующие уникальную пространственную конфигурацию, которая не встречается в земной органике. Подчеркиваю — не встречается ни при каких условиях, никак и нигде. Именно они, по нашей гипотезе, являются причиной аномально высокой энергоемкости данного вещества. Один кубометр — я намеренно избегаю устоявшегося термина «баррель» — этого вещества при сгорании или, точнее, при управляемом термохимическом разложении в специальных реакторах, выделяет энергии в сорок — сорок пять раз больше, чем кубометр лучшей земной нефти. Понимаете, что это значит? Это означает, что одного танкера с… ну ладно, пусть будет «черный лед» … так вот, всего одного! — будет достаточно, чтобы обеспечить энергией такой мегаполис, как Москва, в течение года.

По залу прошел шорох. Министр энергетики, еще не старый, но грузный мужчина с усталым лицом и мешками под глазами — следствие бессонных ночей над отчетами о состоянии энергосистемы страны, — напряженно подался вперед, не сводя глаз с голограммы.

— Андрей Николаевич, — прервал молчание Президент, — вы сказали «по нашей гипотезе». Значит, точного объяснения этому феномену пока нет?

— Совершенно верно, Александр Владимирович, — кивнул Волин. — Нет таких, которые бы стройно смогли объяснить все особенности, не вступая в противоречие в деталях. Мы, конечно, выдвинули несколько гипотез, но ни одна из них пока