Читать книгу - "Падение - Марк Дж. Грегсон"

Что она мне небезразлична.

Потому что на самом деле она для меня так дорога, как никто другой. Я не хочу, чтобы она думала, будто между нами стоит стена из облаков, которую мы никогда не сможем преодолеть. Ведь если мы с ней не сможем этого сделать, то как люди неба и земли вообще смогут когда-либо прийти к мирному союзу?

Она осторожно прижимается ко мне, и этого достаточно. Я обнимаю ее за плечи. Утешение, прикосновение двух заботящихся друг о друге людей облегчает боль так, как мало что еще способно сделать.

Она вытирает слезы со щеки. «Я была самой младшей, и мои братья и сестры плохо со мной обращались, потому что из-за меня им доставалось меньше еды. Мне было тяжело их любить, потому что трудно любить того, кто хочет, чтобы тебя не было».

В ее голосе слышны нотки боли.

«Но разве можно их винить?» — продолжает она. «В Зоне 20 шахты уже не давали того, что раньше, и все голодали. Я… — ее голос снова срывается, — я однажды сказала тебе, что для меня они мертвы. Но то, что я отправилась Наверх? Моя попытка возвыситься? Я надеялась, что наконец смогу доказать им, что я достойна существования, как считал Деймон. И они полюбят меня так, как мне того хотелось». Она снова вытирает глаза. «Теперь их нет. Всех».

«Ты уверена?»

Она указывает на вереницу людей внизу, ожидающих, пока повара из Агрокультур наполнят их миски супом.

«Один из этих беженцев — бродячий торговец. Он продал моему отцу кое-какое снаряжение за пару часов до того, как сработал Коллапсер. Торговцу повезло сесть на поезд, который ушел из Зоны 20 до взрыва».

«Мне очень жаль, Брайс».

Внезапно она снова обнимает меня, и пока она в моих объятиях, я думаю о собственной семье, о своем отце. Я так много сделал для него, потому что хотел, чтобы он меня любил. Мы с Брайс можем быть с противоположных сторон облаков, но наша боль и наши цели — они одинаковы.

Она отстраняется, и ее пронзительный взгляд встречается с моим. «Мы положим конец этой проклятой войне, потом вернемся в небо и убьем твоего дядю. И именно ты, Конрад, должен возглавить то, что будет после. Ты одновременно милосердный и сильный», — говорит она, касаясь моей щеки. «Скайленды объединятся вокруг тебя, потому что ты силен, а Нижний мир поверит в тебя из-за твоих предков. Я никогда не встречала в Скайлендах никого, кто был бы готов быть одновременно и капитаном, и швабби. Самый высокий ранг на небесном корабле и самый низкий. Кроме тебя».

Доверие, которое она испытывает ко мне…

Тем не менее, чтобы быть хорошим королем, нужно быть бескорыстным, но пока я смотрю в ее глубокие голубые глаза, есть кое-что, в чем я хочу проявить эгоизм.

Брайс считает, что нам лучше держаться на расстоянии, чтобы не отвлекаться от цели.

Вот только мне необходимо это отвлечение. Мне нужно что-то, что будет напоминать мне: я человек, я умею любить, и меня тоже могут любить. И что ни титулы, ни наше происхождение не имеют между нами никакого значения.

«Брайс, я не смогу справиться с этим в одиночку».

Она пристально вглядывается в мои глаза.

«Я знаю, ты боишься, что если мы разделим счастливые мгновения, то не сможем сосредоточиться на наших целях. Но, учитывая то, что нам предстоит сделать, мы с тобой заслуживаем хоть немного счастья. Человечность не даст нам стать безжалостными чудовищами».

«О, Конрад». Она снова обнимает меня и прижимается головой к моему подбородку. «Когда-нибудь мы сможем позволить себе быть эгоистичными. Но не сейчас. Но я с тобой, Конрад. Всегда».

Я крепко прижимаю ее к себе. Она права: нам нужно оставаться сосредоточенными, но как же прекрасно осознавать, что однажды нам не придется прятать чувства.

Она отстраняется, и я выдыхаю, вновь сосредоточиваясь на задаче, стоящей перед нами.

Мы стоим вместе и оглядываем руины города. И я понимаю, что в ее словах о том, что мы отвлекаем друг друга, есть доля правды. Только сейчас я по-настоящему начинаю видеть Зону 11.

Я вижу солдат, которых дядя сослал сюда на убой.

Многие из них спят прямо на деревянных досках посреди улиц или сидят, привалившись к каменным стенам. Они сплошь покрыты кровавыми повязками. Некоторые лишились конечностей или глаз. Лицо одной женщины замотано полностью, оставлено лишь отверстие для дыхания напротив рта.

Группа врачей и медсестер из Ученых вовсю занимается ранеными.

Один из покалеченных бойцов внезапно замечает меня и ахает. Затем другие начинают показывать наверх, и у меня разрывается сердце. Солдаты приподнимаются, кое-кто пытается встать, но я поднимаю руку, останавливая их. Внутри меня все пусто и разбито: они оказались здесь только потому, что дядя захотел устроить мне смерть, достойную баллад.

Пока солдаты отдают мне честь, к глазам подступает обжигающая влага.

«В какой-то момент у нас было триста бойцов», — тихо произносит Брайс. «Теперь осталось восемьдесят семь. По ночам мы отбиваемся от монстров, но долго не протянем. Нужно уходить». Она смотрит на раненых и в ярости качает головой. «Если правда о том, что твой дядя сотворил с этими солдатами и с истинными Мастерами, когда-нибудь выплывет наружу… это приведет к гражданской войне».

«Эти солдаты не злятся на меня?»

«С чего бы им злиться? Им задали вопрос о верности Королю, и теперь они здесь, прямо как ты. Они уже поняли, что тебя тоже отправили на смерть. И, скорее всего, они понимают: нам нужно вернуть тебя в небо, чтобы ты бросил вызов своему дяде и сокрушил его».

Брайс уводит нас назад от уступа, подальше от взглядов солдат, к лестнице, что змеится вниз, к городским руинам.

Мы продолжаем идти. Несмотря на то, что Брайс все еще раздавлена потерей семьи и гибелью своего народа, она настаивает, чтобы я ввел ее в курс дела. Рассказываю ей о знаниях, которыми поделился со мной Гернер. Недавно я узнал личности некоторых членов Лантийского совета.

И я делюсь с ней еще кое-чем: отец Гернера заседает в этом Совете. Его зовут Армин.

«Правда?» — удивляется она. «Я не знала. Может, его избрали в последние пару лет?»

«Да, так и есть. И у меня предчувствие, что именно из-за него Совет не будет единогласен, если снова зайдет речь о капитуляции».

Мы добираемся до подножия лестницы. Прежде чем успеваем шагнуть в проход между стенами домов, я мягко