Читать книгу - "2:5030/Эльф. Нежданный коннект - Станислав Миков"

показать свое подлинное, чужеродное лицо той единственной, кто сумел разбудить его замерзшую душу.

* * *

За день солнце безжалостно раскалило крыши Санкт-Петербурга, и к ночи город остывал медленно, неохотно. В маленькой комнате Ольги на Большом проспекте стояла густая, липкая жара, от которой не спасало даже распахнутое настежь окно. Оттуда, с улицы, в квартиру непрерывным потоком лился агрессивный, первобытный звуковой фон девяностых годов. Где-то на проспекте надрывно, с металлическим лязгом дребезжал поздний трамвай. Со двора доносились хриплые крики подвыпившей компании, играющей в домино, а из открытой форточки этажом ниже пульсировал глухой бас дешевой кассетной магнитолы. Воздух пах нагретым за день рубероидом, выхлопными газами и пылью, уже серой в электрическом свете окон.

Ольга сидела в глубоком старом кресле, поджав под себя одну ногу. Выцветшая домашняя футболка с потрескавшимся логотипом какой-то рок-группы неприятно липла к телу. Капельки пота блестели на лбу.

Она открыла Norton Commander, перешла в каталог мейлера и запустила ночной poll с клавиатуры.

Модем на краю стола мигнул красными диодами и привычно заскрежетал, устанавливая соединение с нодой.

На экране монитора побежали скупые строки лога. Мейлер дозвонился до ноды Алексея: после вечерней паники Алексей всё же оставил узел принимать поинтовые звонки, но включил предельное логирование и запретил любые лишние обработчики. Связь прошла штатно, пакет был забран, линия разорвана; затем тоссер обработал архив и сложил письма в базу. Только после этого Ольга открыла GoldED. В списке входящих личных сообщений висела непрочитанная строка от Ильи.

Девушка подалась вперед, почти касаясь носом выпуклого стекла монитора. Она открыла длинное сообщение.

Ее глаза начали быстро бегать по строчкам. Грохот трамвая за окном словно отдалился, растворившись в белом шуме. Внешний мир перестал существовать.

«Представь себе древний, бескрайний лес…»

Ольга читала медленно, впитывая каждую фразу. Жесткая, саркастичная броня, которую она привыкла носить в уличных конфликтах и сетевых перепалках, спадала с нее лист за листом. Застывшее, как смола в куске янтаря, время заставило ее дыхание прерваться. Это было невероятно красиво. В эпоху, когда парни вокруг изъяснялись исключительно междометиями, матом и компьютерным сленгом, этот странный человек по ту сторону модема писал ей симфонии моноширинным шрифтом.

Когда ее взгляд дошел до фразы «Великое Древо Памяти», губы Ольги тронула улыбка. Ноду она, конечно, узнала сразу: слишком уж прозрачно он спрятал ее за сказочным деревом. Но сама попытка говорить о сухой железке так, будто это живое дерево с корнями и ветвями, почему-то задела сильнее обычного.

Ольга опустила подбородок на скрещенные пальцы, продолжая смотреть на экран. Кто же он такой? Древний лес, глухое поселение, начальник, не терпящий прогресса, отсутствие суеты и машин — сказка была слишком цельной, чтобы быть случайным набором красивых слов.

«Он живет в тайге, — с абсолютной уверенностью подумала Ольга. — В каком-то закрытом, отрезанном от цивилизации поселке. Может, на метеостанции в Сибири? Или в научном городке, который остался забыт правительством после распада Союза? А отец — суровый начальник этой станции».

Была и вторая теория, которая казалась ей не менее реалистичной. Илья мог оказаться глубоко погруженным в свой образ толкинистом. Одним из тех ребят, что шьют плащи из занавесок, куют мечи из рессор и уходят в леса Ленинградской области на недели, полностью отрешаясь от реальности. Фанатик, для которого ролевая игра стала важнее настоящего мира. Но даже если и так — его интеллект и глубина мысли завораживали.

Поток ее размышлений был грубо прерван. Дверь в комнату распахнулась, и на пороге возникла Катя.

В воздухе мгновенно запахло сладковатым лаком для волос и фруктовой жвачкой. Катя, громко щелкая пузырем из резинки, прошла через комнату и хозяйски облокотилась на спинку Ольгиного кресла.

— Опять в свои циферки пялишься? — лениво протянула она, наклоняясь вперед.

Катя прищурила ярко накрашенные глаза и стала читать текст прямо через плечо Ольги. Несколько долгих секунд в комнате было слышно только тяжелое дыхание Кати и ритмичное чавканье жвачки.

Дочитав до абзаца про янтарь, Катя выпрямилась и выразительно, с нарочитой театральностью, покрутила указательным пальцем с облупившимся красным лаком у правого виска.

— Оля, ты дурная или притворяешься? — ее голос звучал с максимальной житейской прямотой, пропитанной циничными интонациями спальных районов. — Он либо маньяк из леса, либо сектант. «Древо памяти», «янтарь»... Ты че, не видишь? Нормальные пацаны так не пишут. Нормальный пацан спросит, где ты учишься, позовет попить пива на скамейке или, на худой конец, в кино. А этот тебе сектантские мантры задвигает. Приедешь к нему на встречу, а он тебя в жертву своему Древу принесет.

Ольга резко крутнулась в кресле, едва не ударив подругу по коленям. Жара, духота и чужой голос за спиной сразу сорвали с письма тонкую защитную пленку тишины.

— Кать, ты ничего не понимаешь! — яростно бросила Ольга, загораживая экран спиной, словно защищая Илью от грязных рук. — Тебе лишь бы пиво на скамейке и тупые подкаты. Он умный. Он мыслит образами, до которых твоим ухажерам расти еще эволюций пять. Это аллегории, понимаешь? Литературный прием!

— Ага, аллегории, — хмыкнула Катя, скрестив руки на груди. — У нас в соседнем подъезде один такой аллегорик жил. Тоже все про космос и вечность задвигал, пока его в психушку не увезли. Оль, я тебе как подруга говорю: завязывай. Этот твой Илья — мутный тип. В его текстах ни капли реальной жизни. Одно сплошное мозгоправство.

— Потому что реальная жизнь отвратительна! — голос Ольги сорвался на крик. — Иди, Кать. Пожалуйста, просто иди. Не трогай это.

* * *

Катя пожала плечами, всем своим видом показывая снисходительность к чужой глупости, развернулась на каблуках и покинула комнату, плотно прикрыв за собой дверь.

Ольга осталась одна. Грудь тяжело вздымалась от обиды и негодования. Она смотрела на закрытую дверь, чувствуя, как внутри закипает горький, едкий комок. Катя со своей примитивной правотой вскрыла ту самую рану, которую Ольга так тщательно пыталась зашить суровыми нитками цинизма.

Девушка повернулась обратно к монитору. Синее свечение текста про древний лес казалось единственным островком чистоты в этой душной, провонявшей бензином и отчаянием реальности. Ольга положила дрожащие руки на клавиатуру. Пальцы с силой, выбивая громкую барабанную дробь, начали набирать ответ.

Она печатала честнее, чем собиралась минуту назад. Про комнату, жару, страх перед Денисовыми проверками, про то, как трудно не смеяться и не плакать одновременно, когда кто-то называет твою ноду деревом.

Она писала о реальном Санкт-Петербурге тысяче девятьсот девяносто шестого года. О том,