Читать книгу - "Грандиозное событие - Морис Леблан"

Дворец был довольно грубой работы: на стенах, сложенных из огромных толстых глыб, подпирающих одна другую, сверху лежала тяжелая плита, похожая на те, что встречаются на древних дольменах. Все это выглядело грубым и бесформенным, а резьба при ближайшем рассмотрении оказалась тысячами маленьких отверстий — подводными обиталищами моллюсков.

— Моллюски-литофаги, как сказал бы старик Мезозой. Ах, как бы он обрадовался, увидев остатки этого дворца, что простоял здесь сотни тысяч лет! А рядом под слоем песка, возможно, погребена целая деревня. Не это ли свидетельство того, что, прежде чем эти земли оказались под водой, здесь жили люди? Это перевернет все существующие теории и, возможно, докажет, что первобытный человек появился гораздо раньше, чем мы когда-либо предполагали. Что вы скажете на это, Мезозой?

Антропологические гипотезы сейчас мало занимали Симона. Ему было не до научных объяснений, но он осознавал уникальность этой находки и был тронут до глубины души! Они с Долорес будто оказались в далекой эпохе, увидели ее своими глазами, да и жизнь их теперь вполне походила на ту, что вели их древние предки. Вокруг них была та же пустыня, то же варварство, те же опасности и ловушки. Но и те же радости: если встать у входа в грот, то взору открывался пейзаж, преисполненный спокойствия — песок под ногами, вода и висящий над ней туман. Только тихое журчание речушки, питающей озеро, нарушало эту бесконечную тишину.

Симон взглянул на свою спутницу. Вряд ли кто-то, кроме нее, смог бы так гармонично вписаться в окружающий ландшафт. Она обладала почти первозданной красотой, немного грубой и диковатой, но такой поэтичной и загадочной.

Ночь опустилась темным покрывалом на озеро и его берега.

— Зайдем внутрь, — предложила Долорес, когда они закончили трапезу.

Симон согласился.

Она пошла впереди, потом, обернувшись, подала ему руку и увлекла под каменную крышу.

Внутри, на выступе стены, уже висел фонарь Симона. Под ногами был мягкий ковер из песка, на нем лежали две попоны.

Симон остановился в нерешительности, но Долорес еще сильнее сжала его руку, и он невольно поддался натиску. Она тут же погасила свет, и его окутала плотная тишина — мир вокруг него исчез, лишь с озера доносился легкий плеск волн, ласкающих прибрежные камни.

Только тогда он осознал, в какую ловушку его завели события последних трех дней, так сблизившие его с Долорес. Красота молодой женщины никак не влияла на его решения и не прибавляла ему храбрости. Он все равно защищал бы ее, как сделал бы любой мужчина на его месте. Будь она старухой или дурнушкой, она точно так же могла рассчитывать на его защиту.

Но теперь он вдруг понял, что воспринимает Долорес не как боевую подругу и напарницу, а видит в ней самое прекрасное и соблазнительное создание. Он думал, что и ей сейчас не по себе, она тоже не может уснуть и ищет его глазами, вглядываясь в непроницаемый мрак. Она лежала неподвижно, а тонкий аромат духов от ее волос распространялся вокруг с теплыми потоками воздуха.

— Симон… Симон, — прошептала она.

Сердце его сжалось, но он не ответил. Она еще несколько раз позвала его и, видимо, решив, что он спит, встала, бесшумно прошла по песку и вышла наружу.

Что она задумала? Прошла минута. Послышался шорох ткани, затем шаги по каменистому берегу и плеск потревоженной воды. Долорес купалась в ночи.

Вскоре наступила полная тишина — так лебедь бесшумно скользит по водной глади озера, ни единым звуком не нарушая окружающего покоя и безмолвия. Долорес, должно быть, уже уплыла далеко на середину озера, а чуть позже Симон снова услышал, как шуршит ткань, — похоже, девушка вышла на берег.

Он быстро встал, рассчитывая уйти, пока она не вернулась. Но Долорес оказалась проворней, и они столкнулись на выходе из грота. Это было так неожиданно, что Симон отпрянул.

— Вы уходите?

— Да, — судорожно ища предлог, ответил он, — хотел проверить аэроплан. Вдруг какие-нибудь мародеры…

— Ну да… конечно, — неуверенно произнесла она. — Но прежде чем вы уйдете, я хотела бы… вас поблагодарить.

Их голоса выдавали смущение и глубокое замешательство. До этого они едва различали друг друга в темноте, но теперь она стояла прямо перед ним, и он видел ее отчетливо.

— Я вел себя по отношению к вам так, как велел мне долг.

— И этим вы отличаетесь от других мужчин. Именно это и покорило меня… с самого начала.

Возможно, интуиция подсказала ей, что нежные признания лишь ранят его, и не стала продолжать в том же духе. И все же через мгновение прошептала:

— Сегодня последняя ночь, когда мы вдвоем. Вскоре жизнь и обстоятельства разлучат нас. Ведь у нас так мало общего. Обнимите меня хоть ненадолго, пока мы вместе…

Симон не двинулся с места. Он не решался исполнить ее просьбу, боялся, что не устоит перед искушением, тем более что его распаляло желание и подталкивали предательские мысли. Зачем противиться? То, что в обычной жизни сочли бы грехом и изменой, не может считаться преступлением в период потрясений, когда силы природы и воля случая разрушают все привычные нормы и устои. Насладиться поцелуями Долорес в такое время было не большим злом, чем сорвать садовый цветок, специально для этого и выращенный.

Сумерки окутали их своим покрывалом. В этот миг они были одни в целом свете, оба такие молодые и свободные. Долорес отчаянно протянула к нему руки. Неужели он не ответит на ее чувства и не поддастся сладостному головокружительному порыву, который уже охватил его?

— Симон… — взмолилась она. — Симон, я не так много прошу! Не отказывайте мне. Разве вы можете отказать? Когда вы рисковали жизнью ради меня, в вас ведь проснулись чувства ко мне… ведь что-то же было. Я не могла ошибиться!

Симон молчал. Он не хотел упоминать Изабель, не хотел, чтобы ее имя звучало в этой своеобразной дуэли.

Долорес не отступала:

— Симон, кроме вас, я никогда никого не любила. А другие… Они не в счет. Один ваш взгляд изменил мою жизнь. Вы осветили ее солнечным светом. И я была бы безмерно счастлива… я бы хотела, чтобы осталось воспоминание. Вы, конечно, все забудете. Но это не важно. Зато моя жизнь изменится, преобразится, я сама стану другой. Прошу вас, дайте мне руку. Обнимите меня.

Симон стоял как вкопанный. Слово, данное Изабель, его любовь к ней оказались сильнее искушения, которому он чуть было не поддался. И хотя образы Долорес и Изабель уже почти смешались в его затуманенном сознании, он не сдавался.

Долорес ждала, опустившись на