Читать книгу - "Грандиозное событие - Морис Леблан"

— Да вот же он! — вскричал первый. — Взгляни-ка, вон там, левее! Это точно он, гляди, моей веревкой обвязан. Погоди-ка, сейчас подцеплю…

Симон почувствовал, что в него тычут какой-то палкой, наверное тем самым багром. Потом его подцепили за веревки и, перекатывая по трупам, вытянули наверх. Кто-то развязал ему ноги и прикрикнул:

— Давай, вставай, артист!

Его, с завязанными глазами, взяли под руки и спустили с корабля. Почувствовав каменистый грунт под ногами, он понял, что пересекает ту самую площадку, на которую посадил аэроплан. Затем его подняли по какой-то лестнице на палубу другого судна и оставили там.

Когда Симону развязали глаза и вытащили кляп, он успел разглядеть, что вокруг площадки сооружены баррикады из всего, что попалось бандитам под руку: в ход пошли шлюпки, ящики, тюки, груды камней и кучи песка. Остатки миноносца переходили в нагромождение чугунных труб, дальше торчал корпус подводной лодки, за ней виднелся ряд окопов. Вдоль всего периметра баррикад стояли вооруженные часовые, а чуть поодаль, метрах в ста от них, под прицелом винтовок и пулемета суетилась и шумела оттесненная толпа бродяг. Земля вокруг была сплошь усеяна камнями красновато-желтого цвета — цвета серы, точь-в-точь как те, что лежали в кошелке у безумной старухи. Неужели в этих камнях были вкрапления золотых монет, а вооруженные, на все готовые бандиты оказались здесь, чтобы разрабатывать это месторождение? Кое-где на поверхности виднелись конусообразные холмики, напоминающие маленькие потухшие вулканы.

Чтобы привязать Симона к основанию сломанной мачты, стражники развернули его на сто восемьдесят градусов, и прямо перед собой он увидел других узников, которых, словно животных, держали на цепи или на привязи.

Поодаль располагался штаб бандитов, который сейчас выполнял функции трибунала.

В центре площадки был сооружен высокий помост. Вокруг него громоздились десяток убитых и недобитых пленников — некоторые корчились в страшных предсмертных судорогах. На помосте, в массивном кресле, больше похожем на трон, восседал человек. Он что-то пил прямо из бутылки. Рядом стоял табурет, сплошь заставленный бутылками из-под шампанского, подле них лежал нож с окровавленным лезвием. Вокруг кресла толпилась вооруженная охрана. Человек в кресле был одет во все черное и с ног до головы увешан бриллиантами и драгоценными камнями, на шее множество изумрудных ожерелий, а на лбу золотая диадема с рубинами и сапфирами.

Прикончив бутылку, атаман выпрямился. Симон вздрогнул. Лицо этого человека сильно напоминало его друга Эдварда. Перед ним был не кто иной, как Уилфред Ролстон. А среди колье и драгоценностей, которыми тот был обвешан, Симон сразу же заметил миниатюру в жемчужной оправе, ту самую, которая принадлежала мисс Бейкфилд.

6. Преисподняя

В лице Уилфреда Ролстона, прохвоста и пьяницы, узнавались благородные черты его кузена Эдварда, но на нем оставили отпечаток пагубные пристрастия. Маленькие, глубоко посаженные глазки неестественно блестели. Он все время скалился, выпятив челюсть, отчего походил на гориллу. При виде Симона он залился смехом:

— Месье Дюбоск? Пусть месье Дюбоск меня простит. До него я должен отправить в лучший мир еще несколько парнишек. Три минуты, а там и ваш черед, месье Симон Дюбоск.

Он повернулся к своим приспешникам:

— Давайте первого!

Вперед вытолкнули какого-то бедолагу, он дрожал, как осиновый лист.

— Сколько золота он украл? — спросил Ролстон.

— Два соверена, милорд, которые упали по ту сторону баррикады.

— Убей его.

Раздался выстрел. Приговоренный упал мертвым.

Затем последовали еще три столь же скорых расправы, и каждый раз все, от палачей до зевак, хохотали, кричали «Гип-гип-ура!» и прыгали от радости.

Но на четвертом приговоренном — этот ничего не украл, его лишь подозревали в краже — револьвер палача не сработал. Ролстон вскочил на ноги, кинулся к несчастному, который был на голову ниже его, и, изогнувшись, вонзил нож ему в спину. Это вызвало исступленный восторг. Почетный караул с радостными воплями отплясывал на помосте джигу. Ролстон вернулся на трон.

После этого в ход пошел топор — два взмаха, две скатившиеся головы.

Это сборище походило на дикарей из какого-нибудь африканского племени. Все эти негодяи были здесь предоставлены сами себе — ни одного жандарма поблизости, делай что хочешь, — отчего утрачивали человеческий облик. Всем заправляли проснувшиеся в них животные инстинкты, дикие и кровожадные. Пьяница Ролстон, вождь дикарей, убивал, чтобы убивать, такого удовольствия он не мог себе позволить в повседневной жизни, а вид крови пьянил его больше, чем шампанское.

— Теперь очередь француза! — воскликнул он и расхохотался. — Очередь месье Дюбоска. А займусь им я сам!

Он слез с трона и встал перед Симоном, держа в руке окровавленный нож.

— Что же, месье Дюбоск, — глухо проговорил он, — в прошлый раз, в отеле «Гастингс», вы от меня ускользнули, и мой удар принял на себя кто-то другой. Вам повезло. Но я не пойму, почему вы никак не успокоитесь и преследуете меня и мисс Бейкфилд?

Произнеся это имя, он вдруг расхохотался:

— Мисс Бэйкфилд! Моя невеста! Вы, стало быть, не знаете, что я ее люблю? Мисс Бэйкфилд! Но я поклялся преисподней, ежели у меня появится соперник, вонзить ему нож в спину. Так значит, это вы, месье Дюбоск? Надо было вести себя умнее, чтобы вас не сцапали.

В его взгляде читались торжество и ненависть. Он медленно занес руку, ища в глазах Симона страх смерти. Но вдруг передумал, опустил руку и пробормотал:

— У меня идея… недурная, да-да, отличная идея! Пригласим-ка месье Дюбоска на скромную церемонию. Пускай порадуется, что судьба его дорогой Изабель в надежных руках. Потерпите немного, месье Дюбоск!

Он сказал своим охранникам что-то, что привело их в буйный восторг, они даже откупорили шампанское по этому поводу. Потом начались приготовления. Трое охранников отошли в носовую часть судна, в то время как другие прислужники рассаживали трупы, словно зрителей, вокруг небольшого стола на помосте.

Симон тоже попал в число этих зрителей. В рот ему снова вставили кляп.

Происходящее походило на сцену из абсурдного спектакля, который поставили и играют сумасшедшие. Смысла в нем было не больше, чем в фантасмагорическом ночном кошмаре, и Симон не испытывал ни особого страха, ни радости от того, что исполнение приговора отсрочено. Все это напоминало наваждение, плод больного воображения.

Почетный караул выстроился в шеренгу с ружьями наизготовку. Ролстон снял свою диадему, как снимают шляпу в знак приветствия, и бросил на палубу усыпанный бриллиантами мундир, как бросают цветы к ногам королевы. Трое подручных вернулись, по-видимому, выполнив данное им поручение. Вслед за ними шла женщина под конвоем двух громил с красными физиономиями.

Симон содрогнулся — он узнал Изабель, но как же она