Читать книгу - "Таверна КФС 2 - Владимир Владимирович Кретов"

Ну да, работа однообразная, но ведь не трудная!

А, вообще… когда в моём мире Форд запустил на своём заводе конвейер, рабочие от него побежали. Причём с такой скоростью, что за один рабочий день от него увольнялось десять процентов всех его рабочих! Хотя работа там была не тяжелее, чем у других, и платил он не меньше, вот только с приходом конвейера эта работа стала монотонной.

Но там работяги целый рабочий день делали одну и ту же операцию, а сейчас Алдарон жалуется, что двадцать минут в день для него слишком утомительно…

Остановить это бегство рабочих Форду удалось, только когда он удвоил рабочим плату.

Удваивать заработную плату Алдарону физически невозможно, потому что получает он ровно ноль! Он как бы раб, и работает «за еду».

Я, конечно, мог бы надавить именно на это, но… а что ему помешает тогда сбежать? Забрать свою палку-накопитель и отправиться туда, куда он изначально путь и держал? Чем он хуже рабочих Форда?

Вот-вот… Потому лишний раз напоминать ему о его положении я не собираюсь, да и обещал ведь, что мне нужен не раб, а рабочий, соратник.

Поэтому… Поэтому буду действовать методом «пряника».

Во-первых, назначу ему зарплату! Во-вторых, выделю землю для его собственных нужд. Не в смысле, чтобы он там свои собственные травки выращивал, хотя и это тоже, а чтобы он построил себе там свой собственный дом! Ну как, построил… вырастил! Ну а зарплату как раз сможет на дом тратить, обустраивать. Стёкла там ставить, печь поставить и так далее.

В-третьих, дам ему выходные дни, в которые он сможет с чистой совестью ничего не делать. Хочет — пусть пузо на солнце греет, загорает, хочет — пусть по городу гуляет. Хочет — пусть по девкам ходит, жену себе ищет. Хочет — своими хозяйственными или иными делами занимается. В общем — полноценные выходные!

И вот когда у него в руках будет пряник, тогда можно будет взяться и за кнут!

Когда ему будет что терять, тогда он совершенно иначе будет относиться к своим рабочим задачам.

Не выполнил поручение в своё рабочее время — лишился выходных. Ну или там денег. Только тогда он посмотрит на работу совсем под другим углом.

Но начал я с другого, спросил:

— А вырастить, хм… — Я пощёлкал пальцами, пытаясь подобрать слово. — Тонкую ткань из деревянных волокон сможешь?

Эльф приподнял правую бровь:

— Ткань? Для одежды?

— Нет. — Я покачал головой. — Вместо бумаги. Кофе мы будем давать в стаканах, а вот сырники и блины нужно будет во что-то заворачивать, чтобы дать клиенту с собой. Подойдёт и вощёная бумага… — Задумался на несколько секунд, копаясь в памяти Хайнца, и понял, что он про такую бумагу не знал, так что я сразу же пояснил. — Это бумага, которую пропитывают воском, она тогда не протекает и не рвётся. Но обрабатывать воском и так дорогую бумагу — это будет слишком накладно.

Эльф почесал себе за правым ухом:

— Могу вырастить и ткань, но могу и что-то вроде бумаги сделать. Точнее, близкое по свойствам. Могу, вообще, сделать деревянные тонкостенные коробочки для сырников.

— Вот! — Я согласно покивал эльфу. — Это, вообще, шикарная идея. Вырасти и то, и то, и то, и посмотрим, что будет лучше и что делать проще.

Алдарон развязал свой мешок и запустил в него руку чуть ли не по локоть. Шарил он там долго, перебирал что-то пальцами и наконец выудил три зерна. Все три были разные: одно длинное и тонкое, как овсяное, другое почти круглое, а третье тёмное, размером с лесной орех.

Первым в землю у бочки ушло длинное.

Росток из него полез тонкий, поднялся мне до пояса и вдруг перестал тянуться вверх. Вместо этого стебель начал расщепляться: сначала надвое, потом начетверо, и так до тех пор, пока от него не остался пучок волокон толщиной с нитку. Волокна разошлись веером и стали переплетаться между собой. Одни легли вдоль, другие поперёк, и каждое поперечное ныряло то над продольным, то под него, как нити на ткацком станке.

Минуты через полторы на верхушке стебля висел лоскут размером с хороший платок. Эльф подождал, пока стебель под ним подсохнет, провёл по лоскуту ладонью с обеих сторон и сорвал.

Я пощупал. Мягкое, чуть шершавое, по виду похоже на лён, только тоньше и легче. На просвет нитки лежали так плотно, что между ними и иголку не просунешь.

Второе зерно дало лист. Всего один, зато огромный, больше любого лопуха. Он разворачивался прямо на глазах и становился всё тоньше, пока сквозь него не начало просвечивать солнце. Потом лист побледнел до желтовато-белого и подсох, а от прожилок остались только еле заметные светлые линии.

Этот лист эльф обработал так же, как кружку: провёл пальцами сначала по одной стороне, потом по другой, и только после этого отдал мне.

На ощупь — почти бумага. Тоньше привычной мнк, с одной стороны гладкая, а с другой чуть бархатистая. Я сложил лист пополам и провёл ногтем по сгибу. Лист не порвался, а когда я его развернул, сгиб остался, как на хорошей бумаге.

Больше всего это походило на бересту, только без чешуек и без тёмных чёрточек.

Пока бумага не добралась до Руси, там много писали как раз на бересте. Чернила не нужны: процарапал буквы острым костяным писалом, и готово. В одном только Новгороде таких грамот выкопали больше тысячи, и пролежали они в земле по нескольку сотен лет. А в берестяном туеске молоко не скисало заметно дольше, чем в глиняной крынке. В бересте есть бетулин, а плесень и всякая зараза его не любят. От бетулина, кстати, берёза и белая.

Третье, тёмное зерно эльф подержал в ладони дольше остальных, будто что-то прикидывал, и только потом бросил в землю.

Из него вырос короткий толстый побег, и на его конце завязался плод. Сначала он был похож на зелёный орех, потом раздался вширь, сплющился и вытянулся, пока не стал почти прямоугольным, с закруглёнными углами и чуть больше моей ладони. Когда плод побурел и затвердел, по нему, как по шву, пробежала трещина, и верхняя половина приподнялась крышкой. С одного края крышка так и осталась держаться за донышко на такой же живой петле, как двери курятников, только совсем крохотной.

Внутри было пусто и гладко.

Эльф уже поднёс пальцы, чтобы закрыть поры, но я его остановил:

— Погоди! Снаружи закрой, а внутри