Читать книгу - "Жандарм - Andreas Eisemann"

не построили, жили полупервобытным строем, как амиши в Америке. Частично вымерли, частично ассимилировались. Кто-то остался, но это ни о чём. Самый ненадёжный человеческий материал. А выбить религиозность из сектанта — невозможно.

Так вот, у меня большой план по захвату и развитию заморских территорий. Потихоньку готовлюсь. И это всегда комбинированные решения. В первую очередь, разумеется, это деньги, власть, противодействие Британии, потом уже интересы диверсификации.

Понятно, что в прошлый раз я об этом ничего не говорил и даже не дошёл до основного разговора, который планировал с Николаем — всё зашло не в ту степь, да и ладно. Главное, мы пришли к консенсусу по поводу нашей версии Хрустальной ночи. Мои идеи поддержали, и Плеве начал активно работать и готовить проект изменения законодательства. Вернее, он и так его готовил, но сейчас получил карт-бланш от Императора.

Я же получил персональное приглашение, и теперь меня ждёт встреча с Николаем и императрицей. Перед уходом таки надарил подарков. В общем, в ближайшее время меня ждут в Зимнем. Вряд ли Плеве и Фон Валь это пропустят, ну и пусть — у меня всегда есть что обсудить с ними. В этот раз проговорили до утра и, считай, только по вершкам прошлись. Хотя главное дело сделано — сдвиг в сознании Николая, а это важнее всего.

Если закончить тему с южной экспансией, то понятно, что в планах в первую очередь южная Африка. Я к этому подбирался, но в разговоре не дошёл. Это важнейшее стратегическое направление. И там закономерно ожидаются проблемы. Причём большие. В отличие от Африки, Пхукет — это сундук Дэйви Джонса. Там не будет никаких потрясений, тихая спокойная жизнь и вечное лето. Возможно, ассимиляция и приспосабливание произойдут только во втором поколении. Но это чертовски интересно. Есть ещё ряд территорий, которые хочется контролировать — разумеется, в тысячу раз важнее Пхукета, — но об этом мы поговорим позже. Пока нет тех карт на руках, чтобы можно было что-то предъявлять.

Следующим важнейшим событием прошедшего года стало появление кино, синематографа. Братья Люмьер показали свой первый фильм в подвале парижского «Гран-кафе» на бульваре Капуцинок. Важность этого события переоценить сложно. Нужно развивать свою киноиндустрию. Ещё вспомнился момент, что у Николая было подобие своей семейной киностудии, и право монтажа и хранения всех материалов было в исключительном ведении французов. Я очень хотел дождаться, пока Прокудин-Горский наладит свою технологию, и поставить это дело на поток. Что же касается кино — это большая и печальная тема. Ведь весь Голливуд создали выходцы из России, все эти Голден Майры и прочее. Не говоря уже про систему Станиславского.

Кино… Как много в этом слове. Сейчас кино снимают свои и про своих. Если не владеешь ключами, в современных фильмах просто ничего не поймёшь. Нужно знать и понимать не только масонские ключи, но и масонскую теологию — в противном случае какой-нибудь «Прометей» будет казаться чушью, бредом, как и половина других фильмов. А если видишь всё это, то получается масонский перещёлк между своими. Сейчас дошли уже до такой стадии, что штампуются заведомо провальные фильмы, которые не окупаются, только для продвижения их нарративов и повестки.

Раз упомянули Станиславского, можно поговорить и об Эйзенштейне. Человечек вылез в тот момент, когда русские лежали в сырой землице и уже не могли ничего сделать. Тут надо помнить и знать главное: никогда обычный человек не появится в «телевизоре», то есть в публичном пространстве. Всегда, как правило, будет мощный бэкграунд. То есть человечек будет свой, проверенный.

Помню его мемуары, где он описывал свою молодость. Ложу в Минске, в проходном дворе, одноэтажный дом, занятый под красноармейский постой. Несколько комнат с койками, портянками, обмотками, гармонью и балалайкой. Почему-то озабоченные и задумчивые красноармейцы. Маленькая дверь дальше, за дверью что-то вроде бывшего кабинета с письменным столом с оторванными дверцами. Дальше ещё дверь в совсем маленькую комнатку.

Они приходили туда — несколько человек. Тренькала за дверью балалайка. Стучали котелки из походной кухни во дворе. А там, накинув белую рубаху поверх гимнастёрки и обмоток, трижды жезлом ударял долговязый анархист, возвещая о том, что епископ Богори готов их принять. Омовение ног посвящённым руками самого епископа. Странная парчовая митра и подобие епитрахили на нём. Какие-то слова. И вот они, взявшись за руки, проходили мимо зеркала. Зеркало посылало их союз в астрал. Балалайку сменяла за дверью гармонь. Красноармейцы уже веселы — печаль их была ожиданием ужина. А они уже рыцари-розенкрейцеры.

Эйзенштейн имел там очень интересную встречу, перешедшую в теснейшую дружбу троих с лицом совершенно необыкновенным — странствующим архиепископом Ордена Рыцарей Духа. Человек совершенно необыкновенный. Начать с того, что он видел астральное тело всех и по нему мог о человеке говорить самые его сокровенные мысли. Засиживались до четырёх-пяти утра над изучением книг мудрости Древнего Египта, Каббалы, основ Высшей Магии, оккультизма. Громадное количество лекций он им прочёл об «извечных вопросах», сколько сведений сообщил о древних масонах, розенкрейцерах, восточных магах, Египте и недавних — дореволюционных — тайных орденах.

Всё чаще упоминался Рудольф Штейнер. Валя Смышляев пытался внушением ускорять рост морковной рассады. Павел Андреевич Аренский увлекался гипнозом. Все бредили йогами. Михаил Чехов совмещал фанатический прозелитизм с кощунством.

Вот так вот. Фотографии я видел: ложа красноармейцев «Стелла», Эйзенштейн, сын рижского архитектора, крайний справа. В центре масон, поэт и оккультист Борис Зубакин, он же епископ Богори. Мать Зубакина, в девичестве Эдвард, происходила из шотландского рода сподвижников Петра Первого. Минск, 1920 год. На другом снимке — Сергей Михайлович с масонским реквизитом. В этой связи можно рассказать про охоту масонов за черепами — это отдельная большая тема. Вспомнить хотя бы историю с черепом Гоголя. Да и что происходило с головой Николая Второго — тоже большой вопрос. И третья фотография: советский рыцарь Розы и Креста Сергей Эйзенштейн и американский рыцарь Де Молей Уолт Дисней, Лос-Анджелес, 1930 год.

В 1817 году была инсталлирована одна из самых больших масонских лож Российской Империи — «Понт Евксинский», ставшая местом притяжения одесской интеллигенции, аристократии, офицерства и чиновничества со всего юга страны. В первую очередь французов, а также итальянцев, немцев, швейцарцев, греков и русских. В 1820 году на агапу