Читать книгу - "Черная кровь Марса - Вадим Викторович Шарапов"

на кладбище полно, а безумство храбрых в больницах лечат. А толк, говорю, выйдет потому, что ты в критический момент не растерялся и сделал то, что надо. Без паники, без лишних метаний. Просто взял и сделал как учили. Многие салаги на твоем месте в штаны бы напустили и маму бы начали звать, уж поверь мне. А ты к палубе не прирос и коленками не ослаб. Такие люди в нашей работе — на вес золота. С такими и поработать можно.

Артем кивнул, хотя в тот момент еще не до конца осознавал, что именно произошло. Только позже, лежа в своей каюте и глядя в потолок, он понял: он впервые в жизни оказался в ситуации, когда от его действий зависела жизнь другого человека. И он справился. Это осознание пришло внезапно — будто на плечи легла невидимая, но ощутимая ответственность. Ответственность за тех, кто рядом.

Через месяц, уже после возвращения в университет, Артема вызвали в деканат и там вручили грамоту от Министерства энергетики — «За высокий профессионализм и мужество, проявленные при предотвращении аварийной ситуации и спасении жизни человека». Он положил эту грамоту в папку с документами и показал только отцу, но сам знал: это было первое настоящее испытание. И он его выдержал. Отец долго смотрел на грамоту, потом спросил:

— Михалыч, значит, сказал, что толк будет?

— Да.

— Значит, и правда будет. Этот старый волчара врать не станет. Нюх у него такой, что… В общем, ты молодец, сын.

5

С Мариной они познакомились на четвертом курсе. Она училась на факультете экономики и управления, совсем в другом корпусе, но их пути пересеклись в университетской библиотеке — Артем искал литературу по геонавигации, а девушка сидела за соседним столом, с головой обложившись учебниками по логистике. Он попросил у нее ручку — своя вдруг куда-то закатилась, — и так, слово за слово, молодые люди разговорились. Марина оказалась веселой, остроумной, с легким характером и удивительной способностью видеть в людях только хорошее. У нее были светлые волосы, серо-голубые глаза и улыбка, от которой у Артема внутри все переворачивалось. Они начали встречаться, и вскоре Артем понял, что влюбился по-настоящему, впервые в жизни.

Два года пролетели как один счастливый день. Жили в одной комнате общежития (как Новиков сумел договориться с комендантом — история отдельная), гуляли по набережным Обского моря, ездили на Алтай, строили планы на будущее. Марина мечтала о своем большом доме, о детях, о семейной жизни. Артем слушал ее и согласно кивал, но в глубине души знал, что его планы совсем другие. Знал — и все-таки надеялся, что все как-то само собой образуется, и не придется начинать неприятный разговор. Новиков совершенно не представлял себя в офисе с девяти до шести, не хотел тихой и спокойной жизни. Нет, он хотел работать на пределе, рисковать, добывать нефть там, где другие не могут. И когда на пятом курсе ему предложили подать заявку на участие в марсианской программе, он, не раздумывая, согласился.

С Мариной поговорили тем же вечером. Они сидели в маленьком кафе на берегу Обского моря, за окнами шумел ветер, по воде бежала рябь, и солнце, клонившееся к закату, окрашивало все в золотисто-розовые тона. Артем долго не решался начать, но Марина, почувствовав его напряжение, сама спросила:

— Что случилось, Тем? Ты весь вечер сам не свой.

— Я… меня взяли в марсианскую программу, — как будто бросаясь в ледяную воду, выпалил он. — Подготовка начнется через два месяца. Потом — полет. Вахта — год, может, больше. Я понимаю, что это неожиданно, но я…

Она молчала, глядя в окно и крутя в руке чайную ложечку. Потом тихо сказала:

— А я ведь знала, что так будет. С самого начала чувствовала. Ты как твой отец, тебе обязательно нужно туда, где трудно и опасно. Я это понимаю, Тем. Честно, понимаю. Наверно, это здорово.

— Но? — спросил он, чувствуя, как внутри все холодеет, немеют губы и где-то в желудке шевелится мерзкий ледяной комок.

— Но я так не смогу, — голос Марины дрогнул. — Не смогу каждый день ждать и бояться. Не смогу гадать, вернешься ты или нет. Не смогу жить от вахты до вахты, зная, что ты там, на другой планете, где каждая минута может стать последней. Я пробовала представить это — и не смогла. У меня много таких «не смогу»… Знаешь, Тем, из меня плохая жена капитана дальнего плавания. Это они могли помахать платочком с берега вслед каравелле, на которой муж уходит в кругосветный поход. А я не могу. Прости.

Артем хотел сказать, что все понимает, что не держит зла, что она права. Но слова застряли в горле. Он просто сидел и смотрел на нее, чувствуя, как вокруг них рушится что-то важное, что он строил последние два года.

— Слушай. Я мог бы отказаться, — вдруг сказал он. — Останусь на Земле. Буду работать здесь, в Сибири. Везде же нужны специалисты. Я мог бы…

— Нет, — она резко повернулась к нему, и со стуком положила ложечку на тарелку. В глазах у девушки блестели слезы, но голос был твердым и спокойным. — Не смей, Тем. Даже не думай! Ты сам себя не простишь, если откажешься. Потом будешь всю жизнь мучиться и винить себя. Потому что меня ты винить не сможешь, я знаю — такие как ты всегда всю вину взваливают на себя. А я не хочу быть причиной того, что ты предал свою мечту. Лети на свой Марс, Тем. Вот правда, лети и делай то, что должен. И, может быть, когда-нибудь, когда ты вернешься, мы встретимся и поговорим. Как старые друзья…

Она встала, поцеловала его в щеку и ушла, не оборачиваясь. Артем остался сидеть за столиком, глядя на закат и чувствуя, как внутри разрастается пустота. Он знал, что поступил правильно, что не мог иначе. Но от этого знания было не легче.

Потом он тоже встал, заплатил за разбитую кофейную чашку (как она хрустнула в ладони, он не помнил) и вышел из кафе.

Впереди был Марс.

6

Артем открыл глаза и снова увидел потолок своей каюты на марсианской базе. Включил экран: там уже занимался рассвет — холодный, голубой, с отсветами в атмосфере. Вроде бы и не спал, а куда делись несколько часов? Воспоминания отступили, оставив после себя долгое горьковато-сладкое послевкусие.

Он еще раз подумал о Марине: интересно, как сложилась ее жизнь? И внезапно отчетливо понял, что, наверное, никогда не узнает этого, никогда ей не