Читать книгу - "Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 7 - Ник Тарасов"

подойти, — усомнился механик. — Там фланцы кустарные, кривые.

— Резина мягкая, Мирон. Она подожмется. Где надо — расплющится, где надо — заполнит каверну. Это тебе не кожа, её размачивать не надо.

К обеду радиограмма с «Каменного Лога» подтвердила мою теорию.

«Течи устранены полностью. В насосной сухо. Помпа качает в полную силу, давление держит. Пришлите еще ведро таких колец, мы всю линию переберем».

Я сидел в конторе, глядя на карту своих владений, приколотую к стене. Флажки обозначали прииски, красные линии — дороги.

Раньше я видел только золото. Теперь я видел систему.

Дверь открылась, и вошли Раевский с Аней. Раевский тащил толстую конторскую книгу, Аня несла поднос с кофейником.

— Андрей Петрович, — с порога начал Александр, водружая свой фолиант на стол. — Я тут систематизировал данные по нашим «резиновым заплаткам».

Он раскрыл журнал. Страницы были расчерчены в идеальные таблицы.

— Смотрите. Срок службы кожаного ремня в условиях сырости и холода — три недели максимум. Потом он тянется, начинает проскальзывать, требует подрезки и перешивки. Наш резиновый образец на лесопилке работает уже второй месяц. Износ — минимальный. Эластичность не потеряна.

— Экономика? — спросил я.

— Кожаный ремень стоит рубль серебром в городе. Плюс доставка. Наш обходится в… — он глянул на Аню.

— В двадцать копеек, — подхватила она, разливая кофе. — Если считать серу и зарплату Архипа. Мазут и пеньку мы считаем условно бесплатными.

— Пятикратная выгода, — подытожил Раевский. — И это только прямые расходы. А если посчитать отсутствие простоев? Вчерашний случай на «Змеином» сэкономил нам сотни рублей. Если бы мы ждали обоз из города…

Он не договорил, но смысл был ясен. Мы перестали зависеть от капризов снабжения.

— Это нужно ставить на поток, — сказал я, беря чашку. — Мы не можем лепить каждую прокладку на глазок, по месту.

— Верно! — Аня поставила чашку передо мной, и её глаза блеснули. — Андрей, я сегодня смотрела, как мужики на «Каменном» ставили наши кольца. Они их подрезали ножом, подгоняли… Это варварство.

Она вытащила из папки лист бумаги.

— Я тут набросала. Три типоразмера для фланцев насосов. Два типа приводных ремней по ширине. Четыре вида манжет. Если мы приведем все наши механизмы к этим стандартам, нам не нужно будет каждый раз придумывать как закрыть дыру.

Я посмотрел на чертеж. Четкие линии и размеры.

— Мирон! — крикнул я в приоткрытую дверь, ведущую в мастерскую.

Черепанов появился мгновенно, вытирая руки ветошью.

— Тут.

— Смотри, — Аня подвинула ему чертеж. — Сможешь сделать шаблоны? Железные. Чтобы любой подмастерье мог взять лист резины, положить шаблон, обвести и вырезать. И чтобы точно, без ошибки.

Мирон склонил голову, вглядываясь в бумагу.

— Шаблоны — дело нехитрое. Я лучше сделаю вырубные штампы. Как для печенья, только из закаленной стали. Положил на лист, молотком бахнул — и готовая прокладка. Хоть тысячу штук за час наделай.

— А калибры? — спросил я. — Чтобы проверять посадочные места на насосах.

— И калибры сделаем. Проходной — не проходной. Приучим мужиков к порядку. А то ишь, привыкли чопики забивать да паклей мотать.

Я слушал их и чувствовал, как внутри растет странное, но приятное чувство весомости.

Это был переломный момент. До сегодняшнего дня мы были удачливыми старателями, которые нашли способ добывать и жечь нефть. Но теперь куски пазла сложились в единую картину.

Вертикаль.

Мы добываем нефть. Мы перегоняем её, получая топливо и свет. Из отходов мы делаем материалы. Из материалов — детали для машин. А машины добывают золото и возят нефть, замыкая круг.

Мне больше не нужно кланяться городским купцам за каждый гвоздь или кусок кожи. Мне не нужно ждать милости от погоды или дорог.

— Знаете, что мы построили? — тихо спросил я, прерывая деловой спор Ани и Мирона о допусках.

Они замолчали, глядя на меня.

— Мы построили независимость.

Я встал и подошел к окну. Там, во дворе, с «Ерофеича» разгружали очередную партию нефти.

— Саша, заводи новый журнал, — приказал я, не оборачиваясь. — «Учет и эксплуатация резинотехнических изделий». Пиши туда всё. Каждую прокладку, каждый ремень. Дату установки, дату замены, причину выхода из строя.

— Зачем такая бюрократия, Андрей Петрович? — удивился Раевский.

— Это не бюрократия. Это статистика. Через полгода мы будем знать слабые места каждой машины. Мы будем знать рецепт резины для мороза и для жары. Мы создадим стандарт, по которому будет работать вся промышленность, когда они поймут, что кожа и пенька — это прошлый век.

Аня подошла и встала рядом.

— Империя Воронова? — шепнула она так, чтобы слышал только я.

— Империя здравого смысла, — поправил я, глядя на дымящие трубы мастерских. — И черной резины.

Мазут, грязный, вонючий мазут, который считали ненужным, теперь стал кровью, скрепляющей мышцы моего железного зверя. Мелочь? Возможно. Но именно из таких мелочей и куется настоящая власть. Не власть золота, которое можно украсть, а власть технологии, которую можно только повторить — если ума хватит.

— Мирон, — я повернулся к механику. — Запускай серию штампов. Завтра же. И отправь на «Змеиный» те два ремня, что они просили. Пусть работают.

Колесо истории провернулось еще на один оборот. Тихо, мягко и упруго. Как и положено колесу, обутому в резину.

* * *

Конец августа на Урале — это особенное время. Воздух становится прозрачным, словно хрусталь, и звенит от малейшего шороха. Хвоя уже не пахнет душной смолой, как в июле, а отдает благородной горечью, смешанной с ароматом прелой листвы и грибов. Тайга еще зеленая, мощная, но в кронах берез уже вспыхивают первые желтые пряди — седина приближающейся осени.

«Ерофеич» шел ровно, сыто урча котлом. Мы ехали в Екатеринбург.

Глава 12

Странное дело: раньше каждая поездка в город казалась мне вылазкой в тыл врага. Я ждал подвоха от каждого куста, проверял пистолет каждые полчаса и спал вполглаза. Сейчас же я ловил себя на мысли, что просто еду по делам. По своей земле. По своей дороге.

Тракт под гусеницами ложился плотно. Дорога, которую мы сделали была хорошей.

— Держит, — пробормотал я, глядя на убегающую ленту дороги. — Не зря горбатились.

Аня, сидящая рядом, чуть повернула голову. Она молчала всю дорогу. Не то чтобы угрюмо молчала, а скорее сосредоточенно. Так солдат молчит перед боем, проверяя амуницию. Нам