Читать книгу - "Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 7 - Ник Тарасов"

Она выпрямилась, и в её позе проступила та самая демидовская стать.

— Нам нужно выйти к ним. Показать себя. Показать, что мы — единый фронт. Что я счастлива, а ты — успешен. Это закрепит наши позиции в обществе лучше, чем любые указы. Они должны видеть победителей.

Она помолчала и добавила с чисто женской лукавинкой:

— К тому же… платье от мадам Дюбуа стоит целое состояние. Будет преступлением надеть его только в церкви и потом спрятать в сундук. Его должны увидеть все.

Я закатил глаза, но внутри почувствовал уважение. Она мыслила стратегически. Даже собственную свадьбу она рассматривала как бизнес-проект.

— Ты как всегда права, — признал я со вздохом. — Демонстрация флага. Ладно. Пусть будет бал. Пусть Демидов потешит свое самолюбие, а мы покажем городу, кто теперь хозяин жизни.

— И тебе придется надеть фрак, Андрей — безжалостно добавила она.

— Я знал, что будет подвох.

— И танцевать.

— Аня, помилуй! Я танцую как «Ерофеич» на льду.

— Ничего. Я буду вести.

Мы рассмеялись. Напряжение, висевшее в воздухе последние полчаса, лопнуло. Комната снова стала уютной. Свет лампы отражался в темном стекле окна, за которым шумели сосны.

Мне вдруг стало так хорошо и спокойно, что перехватило горло.

Я смотрел на смеющуюся Аню и думал: вот оно. Вот ради чего я месил грязь, варил вонючую резину, не спал ночами и рисковал головой. Не ради миллионов. Не ради того, чтобы войти в историю как изобретатель трактора.

А ради вот этого вечера. Ради возможности сидеть рядом с женщиной, которая понимает меня с полуслова. Которая не боится мазута на моих руках и готова встать спина к спине против всего света.

Ради смеха в полутемной комнате посередине дикой тайги.

— Ладно, — сказал я, поднимаясь. — Бал так бал.

* * *

— Ну что, Фома, показывай, где твои «курорты»? — я спрыгнул с подножки «Ерофеича», приземлившись в мягкий мох.

Следопыт, который ехал верхом на броне, легко соскочил следом. Он выглядел довольным, как кот, стащивший сметану, и даже его борода, кажется, топорщилась от гордости.

— А вон, Андрей Петрович, сами поглядите. Дымок-то видите?

Я проследил за его пальцем. Над кромкой оврага, где еще недавно была лишь дикая чаща да бурелом, поднимались тонкие, сизые струйки.

Место для тепляков Фома выбрал достаточно грамотно. Овраг здесь делал петлю, создавая своего рода, естественный карман, защищенный от ветров высокими соснами. Сюда зимой снега нанесет по пояс и тепло держать будет.

Мы спустились ниже по свежепрорубленной просеке. Дорога пока была черновой — просто расчищенная от пней и кустарника полоса, утрамбованная ногами и гусеницами, но для зимника сгодится. Главное, что «Ерофеич» проходит и не цепляется брюхом. Разворотная площадка внизу тоже была готова: широкая и почти ровная, отсыпанная мелким щебнем из ручья. Здесь можно было крутануть «пятак» даже с прицепом.

— Принимайте хозяйство, — Фома довольно улыбаясь, широким жестом обвел поляну.

Передо мной стояли три сруба. Не времянки, наспех сколоченные из горбыля, а добротные и приземистые строения из толстых бревен. Стены проконопачены мхом так щедро, что он свисал зелеными бородами, а снизу, до самых окон (которых, кстати, не было, только узкие отдушины под стрехой), срубы были хорошо обвалованы землей и дерном.

— Капитально, — одобрил я, похлопав по шершавому боку ближайшего строения. — Как дот.

— Так ведь для себя строили, не для дяди, — хмыкнул Фома. — Зима спросит строго. Тут если щель оставишь — выдует всё тепло за час. Заходите, Андрей Петрович, поглядите нутро.

Я толкнул тяжелую дверь. Она была обита овчиной по контуру и закрывалась с глухим, плотным звуком, практически полностью отсекая звуки леса.

Глаза привыкли к полумраку не сразу. Свет падал только через открытую дверь и дымовое отверстие. Пришла мысль, что и сюда нужно будет организовать керосиновые лампы.

Посреди этого сруба, занимая добрую треть пространства, чернело устье нефтяного выхода. Фома с мужиками не просто накрыли лужу крышей. Они облагородили источник.

Пол был настелен из толстых плах, плотно подогнанных друг к другу, но не ровно, а с явным уклоном к центру. Там, в самой низкой точке, земля была выбрана, и в углубление вставлен деревянный короб — приямок.

— Работает самотеком, — пояснил Фома, заметив мой взгляд. — Нефть из земли сочится и по желобам стекает вот сюда. А тут уже ведро подставляй и черпай.

Я подошел к приямку. В черной маслянистой глади отражался прямоугольник дверного проема.

— А не загустеет? — спросил я, хотя ответ знал. — По полу пока течет — остынет.

— Не успеет, — уверенно заявил следопыт. — Мы печь сложили хитрую.

Он указал в самый дальний угол. Там, на фундаменте, стояла приземистая каменка, сложенная из дикого камня на глиняном растворе.

— Жаровня от нефти далеко, искра не долетит, даже если стрелять начнет. Труба прямая, да и тяга зверская, все пары вытягивает наверх. А тепло… тепло по полу стелется. Мы проверяли: затопили вчера пробную, так через два часа тут хоть рубаху снимай.

Я подошел к печи. Сложена грамотно, с умом. Топка глубокая, можно закидывать длинные поленья, чтобы горели долго и тлели.

— Вентиляция? — спросил я. — Угоришь тут с нефтью-то. Газы скапливаются.

— Так через трубу же тянет, — Фома показал наверх. — Вокруг трубы зазор оставлен, в палец толщиной. Теплый воздух вверх идет, дым и гарь с собой забирает, а снизу, через продухи в пороге, свежий заходит.

Я довольно кивнул. Хорошо продумали, молодцы.

Вышли на воздух. Второй тепляк был копией первого, только стоял чуть выше по склону. А третий, самый большой, предназначался для приямка-накопителя. Туда планировали сливать нефть, если бочек не будет хватать, или чтобы она отстаивалась.

Возле срубов уже суетились мужики. Гришка с Васькой, которых я отрядил сюда добровольцами, уже обживали небольшую, ладную избушку, поставленную чуть в стороне, на пригорке. Из трубы вился уютный дымок, на плетне сушились портянки.

— Ну как, мужики? — окликнул я их. — Готовы зимовать в нефтяном раю?

Гришка, чумазый уже по уши (талант у него такой — грязь находить даже в чистом поле), расплылся в улыбке.

— А чего ж не зимовать, Андрей Петрович? Место тихое, теплое. Дров — вон, лес кругом. Еда есть. Опять же, начальство далеко, над душой не стоит.

— Ну, ну, начальство далеко, а спрос близко, —