Читать книгу - "Смейся! 2 - Денис Ратманов"

от тетки, которая годится ему в матери, а ощутил то, что чувствует она. Но, наверное, не получится, потому что слишком далеко.

Зато почувствовали бычки на первом столике, склеившие местных шлюх Карину и Кристину. С ними Наташа тоже познакомилась, они мало отличались от деревенских плечевых, только выглядели поприличнее: были такими же тупыми, роготали, как лошади, и с трудом связывали три слова. Если четвертое и появлялось в их словесных конструкциях, было оно непечатным.

Интересно, такие шлюхи, что поприличнее, тоже все на веществах? И не спросишь ведь, а распознать начинающего наркомана крайне сложно.

Как она ни старалась отвлечься, мысли снова и снова возвращались к красавчику-бармену. Откуда тут появилось такое чудо? Как его зовут? Ему бы подошло имя Эдуард, но не Эдик! Или какой-нибудь Роберт.

Надо было зарабатывать деньги, и Наташа спела «Фраера», поглядывая на двух бычков, тискающих проституток. Песня поразила их в самое сердце, потому, когда запел Антон, тот бык, что поздоровее, снова заказал «Фраера». И так три раза подряд. Под конец они запомнили часть слов и голосили, подпевая. Особенно им нравился куплет, где «кипишнулся стог» (или все-таки стол?). Спасибо, к микрофону не рвались. Наташа думала, что за стог такой и что значит «сели в бест на долгий срок». Тюрьма такая? Ну а «метут» — что? Вряд ли имелась в виду уборка. Надо у Валеруна спросить, а то поешь и не понимаешь.

Только Антон запел «Нажми на кнопку» и начались танцы, повалил туман, заплясали лучи стробоскопа, как Наташа увидела воочию «кипишнувшийся стог». Из-за бьющего по глазам стробоскопа разглядеть, из-за чего сыр-бор, было невозможно. Люди остановились, развернулись к источнику кипиша. Что удивительно, Сурен не было за его столиком.

Перекрывая музыку, орала женщина:

— Отпустите! Отпустите, я не… не уйду. Антон! Анто-он, скажи им!

Голос показался Наташе знакомым, она покосилась на Антона. Если бы это была Алена, он бы узнал голос… или нет? Вон как увлеченно поет, абстрагировавшись от происходящего. Потому смотреть, что за шум, побежала Наташа.

Слух ее не подвел, это и правда была Алена, охранник тащил ее за руку, она вырывалась, как раненая рысь. Сурен смотрел на нее, уперев руки в боки и что-то говорил. Она бросала слова ему в лицо. Какую наглость надо иметь, чтобы припереться сюда требовать денег! Наташа была уверена, что она именно за этим пришла.

Вскипела ярость, захотелось за патлы ее выволочь и дать под зад для ускорения, и Наташа направилась на помощь охраннику, чтобы сделать то, чего она так долго желала.

— Пустите к нему… Блин! — Алена снова рванулась вперед. — Да хоть скажите, что с ним! Пожалуйста!

Наташе словно врезали под дых. Алена искренне негодовала, что ее выгоняют столь беспардонно. Значит ли это, что она не виновата, а виноваты неизвестные любера, и тем письмом Наташа призвала эту демоницу?

Глава 2

Неслыханная дерзость

— Остановитесь! — крикнула Наташа, с трудом подавив желание занять место охранника. ­— Давайте ее выслушаем.

Сурен обернулся, его лицо вытянулось от удивления.

— Что ты такое говоришь? Столько беды из-за нее. Вообще в милицию ее надо сдать, есть у меня один знакомый, хулиганку оформить может.

Охранник остановился. Алена трепыхнулась, осознала тщетность усилий и обмякла, но не сдалась.

— Скажите, что с Антоном! Потом выгоняйте, насмехайтесь, сажайте меня в тюрьму. Мне надо знать!

Наташа подошла к ней, сосредоточившись на ее ощущениях, чтобы почувствовать ложь, ощутила Аленино негодование, безразличие охранника, ярость Сурена, требующую выхода.

— Типа ты не знаешь, что с ним.

Наташа уставилась на Алену в упор, она не отвела взгляда.

— Не знаю. Мне пришло письмо, что он покалечен, типа это я виновата. Это ты писала? Что с ним? Он же вон он, поет… На понт взяла?

Виноватой она себя больше не чувствовала, ничего не боялась — думала, что ее развели.

— Взял на понт, тушите свет, — пробормотала Наташа и обратилась к Сурену: — Похоже, она не виновата, потому что… зачем ей приходить?

Сурен потер подбородок, подумал и вынес вердикт:

— Не надо парню расстраиваться и встречаться с ней, он работать не сможет. — Он обратился к Алене: — Если подождешь в подсобке, то поговоришь с ним после работы. Сейчас вам видеться не надо.

— Ну хотя бы скажите, что с ним, — чуть ли не взмолилась она, встала на цыпочки, силясь разглядеть бывшего парня. — Если все в порядке, то я пойду.

Она была почти уверена, что ее обманули, начала злиться. Наташа на ее месте думала бы, что письмо написал сам Антон, чтобы воззвать к ее чувству вины или даже вернуть.

Наташа все взвесила и снизошла до ответа:

— На него напали типа любера. Это качки, которые…

— Я знаю, кто такие любера, — прервала ее Алена.

— Избили, жизненно важные органы не повредили, но битой раздробили пальцы на руках. На обеих. Больше пострадала правая, вряд ли он сможет играть на гитаре.

Алена распахнула глаза. На Наташу обрушился вихрь ее эмоций: боль, негодование, злость на кого-то. Никаких сомнений не осталось, что она ни при чем.

— Вот же блин… Как же так?

Злость трансформировалась в ненависть. Похоже, виновник все-таки был.

— Это сделал твой отец, — скорее констатировала, чем спросила Наташа — блефанула, чтобы застать Алену врасплох, вряд ли она будет сдавать папашу.

Девушка закусила губу и потупилась. Мотнула головой.

— Я не знаю.

Еще как знала! Но искренне надеялась, что отец не пойдет на крайние меры.

— Значит, он списал Антона вместе с долгами, — поставила точку Наташа. — Это точно он, даже не сомневайся. Гопота действует не столь изобретательно: налетели, избили — все. Тут же специально отняли самое дорогое, отрабатывали заказ.

Алена повела себя неожиданно: привалилась к стене спиной, сползла на корточки, сжалась в комок и разрыдалась. Вот так… Непривычно было в конченой стерве видеть человеческие черты. Но не стоит обольщаться, суть-то ее стервозная никуда не делась. Из-за обрушившегося чувства вины и беспомощности, у Наташи свернулся ком в горле, и она закрылась. Однако ее отношение к этой девушке перевернулось, из-за эмпатии она не могла не сопереживать.

За сценой наблюдал Сурен, подошел к Наташе, кивнул на корчившуюся Алену.

— Чего она?

Наташа шепнула ему на ухо:

— Она не заказывала Антона. Призналась себе, что это сделал ее отец, и страдает.

Сурен покачал головой.