Читать книгу - "Смейся! 2 - Денис Ратманов"

— Но я из наизусть помню, могу написать… — Он глянул на руки и выругался. — По памяти прочитаю, короче. Вторая песня называется «Искушение». — Он сосредоточился, начал притопывать и запел: — Без тебя нет меня, не прожить мне и дня. Но с тобой меня тоже нет. Я лечу как бабочка на свет. Ты мне врала и уверяла, сама рога мне наставляла…

— Хватит! — взмолилась Наташа. — У меня сейчас случится инфаркт мозгов. Того места, что отвечает за восприятие прекрасного.

— А что такое? — удивился Антон.

— Тебе «На-на» нравится?

Он мотнул головой, насупился.

— Ну вот это — тексты для самой поганой попсы. И не потому, что Алена написала, они ужасны сами по себе. Скажи, Валера?

— Ну, бывает и хуже, — похвалил он так, что лучше бы поругал, закурил прямо в помещении. — Надеюсь, ты это никому не показывал. К музыке, к слову, у меня претензий нет.

— У меня есть знакомая, рокерша и хороший поэт, — проговорила Наташа, вспомнив Сашку Гайчук, которая по Пашке сохла. — Она может сочинить нормальные тексты, как Рита Пушкина.

Интересно, Сашка согласится на эту авантюру, не пошлет куда подальше? А то получится, что Наташа наобещает, и ничего не получится…

— Реально она может, как Пушкина? — воспылал энтузиазмом Антон, Наташа невольно улыбнулась.

— Она очень хорошо пишет. Для любого поэта радость, когда его стихи звучат. Жаль, сама я в этом бездарна.

— Было бы круто! Я тоже в текстах не секу. Чувствовал — что-то не то с нашими текстами, а что — хрен знает, не цепляют они, и все тут. Спасибо.

— Да пока не за что.

О, как же Наташа обрадовалась, что все получилось, и подлила масла в костер вдохновения Антона:

— Прикинь, как клево, вокалист крутой есть — ты. Есть мультиинструменталист, Валерий. И поэт свой будет! Можно концерты давать!

— Сложно это, — вздохнул Антон.

— Ничего, прорвемся! Ну что, готовы? Выдвигаемся! Площадка для выступлений у нас уже есть! Будем набирать фанатов.

Валерун кашлянул и извиняющимся тоном проговорил:

— Вы меня, конечно, простите, но кабак — это не про искусство и даже не про рок…

— Не пророк, — кивнула Наташа.

— Ха. Короче, им «Синий туман» подавай и «Хуторянку», а не вот это все. Чтобы просочиться хоть куда-то, нужно тусоваться по фестивалям, знакомиться с рокерами, продюсерами. Авось на разогрев пригласят. Если совсем повезет, продюсер тебя купит, раскрутит, будет выжимать все соки, а ты и пикнуть не посмеешь.

— Я на многое не претендую, — пожал плечами Антон. — Можно быть широко известным в узких кругах. Играть по клубам и квартирникам. На жизнь хватать будет.

Вот какая у него мечта.

До метро они шагали, выкрикивая песни, будто пьяные студенты музыкального: парень и девушка, совсем молоденькие, и непонятно как затесавшийся зрелый мужчина с баяном.

— Ты продала мою гитару и купила себе пальто. Тебе опять ведь день звонят, прости, но я не знаю кто! — пели мужчины, Наташа слов не знала, но вскоре стала подпевать припев:

— Ты дрянь, лишь это слово способно обидеть…

Возле метро Валерун сыграл и спел «Вечную любовь», Наташа прошлась со шляпой, пять сотен накалядовала. Пока не спикировали менты, веселая троица убежала в метро. Антон резвился, как и раньше, от былой меланхолии не осталось и следа. Она, конечно, вернется, но главное, что лед тронулся, у Тохи появилось желание жить взахлеб.

В ресторане был только Сурен. Увидев Антона в черных перчатках, обнял его по-отечески, выразил сочувствие и объявил, что Ашот разрешает петь по пятницам до снятия гипса — чтобы было на лечение. Это хорошо, не просто так пятницу тяпницей назвали. Народ начинает активно гулять и тратить денежки.

Наташа переоделась в красное платье, то самое, в котором боялась идти домой ночью и пряталась в подворотнях, поприветствовала слушателей и, щедро даря радость и тепло, посвятила песню дамам и исполнила «мужичий дождь», который так ее насмешил.

Потом пел Антон «Плот», затем — он же вместо Валеруна «Вечную любовь». Наташа ходила по залу, фоня положительными эмоциями изо всех сил. Когда песня заканчивалась, она закрывалась, внимательно следила за лицами посетителей, силясь разглядеть перемены. Ничего, только, казалось, блеск в глазах появлялся, стоило ей пройти рядом.

За несколько дней она выучила Вику Цыганову, Пугачеву, песни маминой молодости — «Миллион алых роз» и «Айсберг».

Люди аплодировали, им нравилось, но песни заказывать они не спешили. Но еще и не вечер, все веселье начинается после одиннадцати.

С официантами, барменами и поварами музыканты перезнакомились. Почему-то все сотрудники считали, что они блатные — прижился слух, что Наташа племянница Сурена, потому держали дистанцию. Вежливо здоровались, но ничем не делились и поболтать не подходили. Мало того, замирали, стоило Наташе появиться рядом.

Устав ходить по залу на шпильках, Наташа уселась возле барной стойки, повернула голову, чтобы попросить воды, и увидела его. Новенького бармена. Он был великолепен: благородное породистое лицо, темно-русые волосы волной. Идеальные черты. Белый воротничок-стойка. Взгляд упал на его руки, на изящные музыкальные пальцы.

Его место было не за барной стойкой, а на экране… Какая бы роль ему подошла? Болконский? Нет. Онегин? Нет. Долохов! Вот! Она рассматривала этого молодого мужчину, как произведение искусства, созданное самим Богом.

Видимо, он ощутил ее восторг и чуть шевельнул бровью с изломом.

— Здравствуйте, — проблеяла, улыбнувшись Наташа. — Можно мне воды? В горле… пересохло.

Он не сказал ни слова, кивнул на приветствие, налил воду из электрочайника и протянул ей, тут же отвлекшись на подошедшего бычка, желающего убойный коктейль. На другом конце стойки сидела сухощавая женщина лет сорока пяти, вся в золоте, и пыталась испепелить Наташу взглядом.

Приревновала, что ли, старушка?

Забрав стакан, Наташа удалилась на негнущихся ногах. Нельзя так пялиться на мужчин! Западать тоже не время, остановись! Вот начнутся съемки, и не такие красавцы будут попадать в поле зрения.

Но магнетизм молодого мужчины оказался сильнее нее. Весь вечер Наташа украдкой на него поглядывала, пела — для него. А когда зазвучала ее коронная песня Summertime, он наконец обратил на нее внимание. Но она знала, что красавчики избалованы женщинами, которые вешаются на них гроздьями, потому пела в зал, а на него не смотрела, но щедро делилась теплом уходящего лета, мимолетностью юных чувств, нежных, как касанье крыльев бабочки.

Ей так хотелось, чтобы он не отбивался