Читать книгу - "Между войной и миром - Владислав WISE"

Игнатьевич, Егор Егорович, Артур Борисович, просит вас зайти к нему.

Когда Кошкин и Ермолаев-Оберлендер вошли в кабинет Буракова, в нём, кроме хозяина кабинета, находился посетитель из Московского горкома партии.

— Антон Борисович, хочу вас познакомить с нашим гостем, представителем Уральского промышленного региона, — начал Артур Борисович, поднимаясь со стула, на котором сидел. Антон Борисович последовал его примеру, поднялся и представился.

— Свиридин Антон Борисович, инструктор Московского горкома партии по вопросам промышленности.

— Ермолаев Егор Егорович, — пожал предложенную ему руку Ермолаев-Оберлендер, — сотрудник Свердловского обкома партии. Начальник отдела по перспективному развитию региона.

У Свиридина на радостях (отлично! Не надо ехать в Свердловск) загорелись глаза, что не укрылось ни от Андрея, ни от Ермолаева-Оберлендера.

«Итересно, — отметил про себя Андрей. — Похоже Свиридину нужен именно Ермолаев. Не для этого ли затеяна вся эта возня с налаживанием связей с регионами? Что, Свиридин тоже из будущего?»

«Чего это он так обрадовался?» — насторожился Ермолаев-Оберлендер.

— Присаживайтесь, товарищи, — предложил Артур Борисович, не заметивший изменений в поведении всей тройки.

Когда все рассеялись, Бураков ознакомил присутствующих с последними инициативами руководства Совмина и Госплана.

Расставаясь, Антон Борисович пригласил. Егора Егоровича в Московский горком партии для беседы по налаживанию сотрудничества между Москвой и Уралом, на десять утра следующего дня.

По окончании рабочего дня Кошкин и Ермолаев-Оберлендер отправились на квартиру Кошкина отдыхать. По дороге прихватили бутылочку армянского трехзвездочного коньяка.

Глава. 9. События форсируются

Москва. 14 сентября 1976 года. 10:00, кабинет инструктора московского горкома партии Свиридина Антона Борисовича.

— Разрешите? — Ермолаев-Оберлендер приоткрыл двери, ведущие в кабинет Свиридина (секретарша из приёмной инструкторского отдела куда-то вышла, а потому Ермолаеву-Оберлендеру пришлось докладывать о себе самому).

— Входите, Егор Егорович, — вышел из-за своего стола навстречу гостю с Урала Антон Борисович.

Крепко пожал руку, усадил за стол для совещаний, с другой стороны которого расположился сам. Как собрата по партии угостил чаем из редких грузинских сортов, который приготовила и внесла появившаяся секретарша из приёмной. К чаю было подано также печенье.

«Вот куда она отлучалась. Меня ожидали ко времени» — подумал про себя Ермолаев, — «Видимо хозяин кабинета придаёт особое значение нашей встрече».

За чаем и печеньем полтора часа шла беседа о сотрудничестве промышленных предприятий Москвы с заводами Урала. В частности, о сотрудничестве московских заводов «Серп и молот» (собирал ракеты) и Тушинского машиностроительного (производил самолёты, в том числе боевые) с заводами военно-промышленного комплекса Урала. Когда основные производственные проблемы по укреплению связей между машиностроительными, станкостроительными заводами Москвы, а также, военно-промышленным комплексом Москвы и Урала были оговорены, хозяин кабинета предложил гостю пройтись по Москве, благо погода была прекрасной.

Ермолаев-Оберлендер, который по реакции Антона Борисовича при их знакомстве в кабинете Буракова, понял, что у Свиридина, помимо оговоренной тематики встречи, есть свой, личный интерес к нему, охотно согласился.

Обронив секретарше.

— Минут через тридцать буду,

Свиридин покинул вместе с Ермолаевым-Оберлендером не только свой кабинет, но и здание горкома партии. В соседнем скверике (в 1970-е их было много, не то что в Москве 2025-го) Антон Борисович начал разговор, которого с любопытством ожидал Ермолаев-Оберлендер.

— Егор Егорович, я слышал, вы побывали в Лондоне, где не позволили англичанам подсунуть нам весьма нечистоплотный договор. Это характеризует вас как человека грамотного, наблюдательного и, простите за такую формулировку, бесцеремонного, если речь идёт о защите интересов государства. У вас нет желания съездить в Соединенные Штаты Америки? Разъясняю. Американская группа «Морган Чейз» предлагает ряду промышленных предприятий Москвы весьма выгодный для обеих сторон контракт. В Совмине и министерствах заинтересовалось этим предложением. А так как основные участники этой сделки находятся на территории Москвы, товарищ Гришин Виктор Васильевич решил взять процедуру подписания под свой контроль. Он предложил в качестве представителя от партийных органов мою кандидатуру. Я же предлагаю вам поехать со мной. Подстраховать меня на случай каких-либо неожиданностей. Договор планируется подписать в Вашингтоне. Я же мечтаю побывать в Нью-Йорке, да разве пустят туда, если всё, связанное с этой поездкой, будет происходить только в Вашингтоне?

«Ах, прохиндей, — мгновенно „въехал в тему“ майор Оберлендер, — посланец банкиров. Решил втянуть меня в ваши грязные дела».

Вслух же сказал.

Предложение интересное, но вы же знаете, что такое партийная дисциплина. Моё мнение здесь никакой роли не играет. Партия скажет: Надо! — сделаем. Партия скажет: Нет! Значит…

Ермолаев- Оберлендер развёл руками и добавил внешне почти искренне сожалея о невозможности интересной поездки.

— По этому вопросу вам лучше к Борису Николаевичу обратиться. Если он даст добро, я с удовольствием составлю вам компанию, Антон Борисович. Если не даст, ну, вы понимаете.

— Понял вас, — проговорил разочарованный (разочарование скрыть от собеседника не смог: «Не Оберлендер. Настоящий Ермолаев. Майор, значит, погиб»). — Я попрошу Виктора Васильевича, чтобы он поговорил с Борисом Николаевичем.

Москва, 14 сентября 1976 года. Вечер, квартира Кошкина.

Гостиная. Стол в гостиной. Бутылка армянского коньяка, разнообразные закуски на столе. Двое с рюмками за столом: хозяин квартиры и гость из Свердловска.

— Вот что Семён Игнатьевич, — Ермолаев-Оберлендер посмотрел в глаза своему собутыльнику.

— Давайте закончим наши глуппые игры. Мы оба знаем, что мы из будущего. Не знаю, из какого года прибыли вы, но я прибыл из 2025.

— То же самое, — решил выложить карты на стол Андрей.

— Разрешите представиться.

Ермолаев-Оберлендер манерно склонял голову.

— Роберт Оберлендер, майор американской армии. Заброшен в тело своего дальнего родственника, Ермолаева Егора Егоровича, с заданием войти в ближайшее окружение Бориса Николаевича Ельцина, и помешать ему разваливать Советский Союз в 1991 году.

— Кошкин Андрей Семёнович, заброшен в тело своего отца Семёна Игнатьевича. Аналитик Газпрома Российской Федерации. Как попал сюда, не знаю. Был в командировке от Газпрома в Пекине. Удар. И я в 1973 году. Я также не хочу развала Союза. Скажите, Роберт…

— Зовите меня Егором. Роберта больше нет. Его тело сгорело в 2025-м.

— Извините, Егор, а почему вы решили, что мне можно доверять?

— Вы играете в шахматы?

Да, чуть выше уровня любителя, — ответил улыбнувшись Андрей, на всякий случай преуменьшая свои способности.

Вам наверняка знаком термин «форсирование партии»? Иногда форсирование партии, размен фигурами значительно упрощает позицию на доске и приближает искомый финал. Для профессионала определить связан человек с госбезопасностью или нет, имеет специальную подготовку или нет, не сложно. У вас специальной подготовки нет. Но вы, однозначно, связаны с советской госбезопасностью.

— Да, это так.

— Сведите меня со своим куратором. У меня есть для него важная информация.

— Хорошо, сведу.

Москва, 16 сентября 1976 года, конспиративная квартира.

Когда Андрей и Ермолаев-Оберлендер вошли в прихожую конспиративной квартиры, а подполковник Удимов закрыл за ними входную дверь, гость из Свердловска повернулся с улыбкой к подполковнику.

—