Читать книгу - "Нечисть - Алексей Викторович Ручий"

до конца коридора, где было расположено забранное решёткой и выходившее в заставленный полицейскими машинами двор окно. Здесь полицейский обогнал Максима и приказал остановиться. Затем постучал в одну из расположенных друг напротив друга крайних дверей и, не дожидаясь ответа, приоткрыл её, просунув голову внутрь:

– Ещё одного привёл, запускать? – спросил конвоир у кого-то внутри кабинета.

Максим услышал, как ему ответили: «Запускай».

Конвоир повернулся к Максиму:

– Проходи, – сказал ему, освобождая дорогу.

Максим шагнул мимо конвоира, вошёл в приоткрытую дверь. Конвоир закрыл её за ним, оставшись ждать в коридоре.

В небольшом кабинете стоял стол, за которым сидел мужчина средних лет в гражданской одежде. Позади него отливало тёмной синевой сумерек зарешечённое окно, в котором слабо отражался свет уличного фонаря. В другом углу кабинета, у самой двери был небольшой диван или даже кушетка, на которой расположились два молодых полицейских в форме.

– Здравствуйте, – поздоровался Максим с присутствующими в кабинете.

– Проходи, – сказал ему тот, который был по гражданке и, судя по всему – главный здесь. – Присаживайся.

Он указал Максиму на стул, стоявший напротив его стола. Тот сел.

– Документы есть с собой? – спросил «гражданский», как окрестил его про себя Максим.

– Нет, – Максим отрицательно помотал головой.

– Значит, можем задержать тебя на сорок восемь часов… – пробубнил себе под нос гражданский.

– Товарищ… Господин полицейский! – Максим понял, что, наконец-то, попал к важному чину, который мог исправить досадную оплошность судьбы и выпустить его из участка. – Меня задержали по ошибке! Я лишь проходил мимо! Это просто недоразумение!

Полицейский пропустил его монолог мимо ушей.

– Фамилия, Имя, Отчество? – задал он Максиму вопрос.

– Лачугин Максим Антонович, – с готовностью произнёс тот.

– Год рождения?

– Тысяча девятьсот восемьдесят третий…

– Кем работаешь?

– Ну, я это… – Максим не хотел называть место работы, опасаясь, что полицейские могут написать туда какое-нибудь компрометирующее его письмо.

– Впрочем, не важно, – гражданский посмотрел на Максима исподлобья. – Ну и?

Тот не понял, чего от него хотят.

– Извините, я не совсем понимаю… – промямлил Максим.

– Зачем на омоновцев бросался, пятая колонна? – спросил его гражданский.

Максим нервно сцепил пальцы в замок.

– Я же говорю: я не бросался. Меня задержали по ошибке…

Гражданский продолжал игнорировать его слова.

– В курсе, что одного омоновца травмировали, сейчас он в реанимации?

Максим округлил глаза. Конечно, он был не в курсе. Более того, он был готов негодовать по этому поводу наравне с полицейскими, потому что ему было очевидно, что протестующие тут явно переступили черту.

– Твоих рук дело? – в упор спросил гражданский.

– Да вы чего?.. – Максим чуть не сказал «совсем офонарели?», но вовремя осёкся. – Что вы, что вы… – замахал он руками, – я ничего такого не делал. Я же говорю: я случайно там оказался…

– Не понимает… – снова пробубнил себе под нос гражданский. – Не понимает…

Он посмотрел мимо Максима – туда, где на кушетке расположились двое полицейских в форме.

– Ну-ка, ребята, объясните молодому человеку, пожалуйста.

Максим не успел ничего толком сообразить, как его резко схватили сзади, заломили руки за спинку стула, ещё через секунду защёлкнули на запястьях наручники. Он рванулся, но безуспешно – лишь руки обожгло острой болью. А ещё через мгновение ему на голову с противным шуршанием натянули целлофановый пакет.

Максим почувствовал, как пакет обхватил его голову, неприятно прилип к лицу, закрывая нос и рот, не давая дышать. Инстинктивно он дёрнулся, пытаясь сделать хоть что-то, но тут же получил ощутимый удар по шее, затем под рёбра. Он вскрикнул, но его крик поглотил пакет.

Максим ощутил, что задыхается. То, что пугало его все последние месяцы, наваливаясь внезапными приступами асфиксии в метро, нежданно случилось с ним наяву, материализовалось ужасающим трагическим представлением, в котором ему была уготована роль загнанной жертвы.

Он задыхался. Воздух больше не поступал в лёгкие, вместо воздуха в рот лезло неприятное пластиковое месиво пакета. Максим пытался вцепиться в него зубами, чтобы прогрызть спасительное отверстие, но то, что казалось лёгким в теории, было невыполнимо на практике.

Затошнило, Максим непроизвольно сглотнул. Но пищевод в следующую секунду пронзило сильным спазмом, и Максима вырвало прямо в пакет. Он почувствовал, что теряет сознание. В этот момент пакет с головы сняли…

– Твою мать, – ругнулся один из молодых стражей порядка, – он наблевал, товарищ майор.

– Ну, так выкинь эту дрянь, – гражданский невозмутимо смотрел на Максима, который ошалело вертел глазами и хватал воздух, борясь с накатывающей дурнотой. – И этого в порядок приведи, – небрежным движением головы он указал на задержанного.

Полицейский тем же самым пакетом, на боку которого красовался логотип известного сетевого магазина, вытер с лица Максима остатки блевотины, затем открыл дверь и сунул пакет ожидавшему там конвойному. «Избавься от него», – только и сказал он в дверь, которую тут же закрыл.

– Ну как? – спросил гражданский, оказавшийся майором, Максима, – понравилось?

Максим резко замотал головой. Он был готов заплакать. От боли, от унижения, от творившейся с ним несправедливости.

– А ведь можем и повторить, – криво улыбнулся майор, и от этой его улыбки Максиму стало не по себе.

– Не надо! – кое-как выдавил из себя Максим. – Пожалуйста, не надо!.. Христом богом молю…

Не особо веривший в бога Максим решил призвать в спасители последнюю силу, которая могла ему сейчас хоть как-то помочь.

– Нет у тебя тут бога, – сухо заметил майор, – кроме меня. Сотрудничать будем?

Максим утвердительно закивал головой. Повторения процедуры с пакетом ему не хотелось. Более того, он знал, что не переживёт её.

– Расстегните его, – майор отдал распоряжение своим подчинённым. Через пару секунд наручники на запястьях щёлкнули, освобождая их. Максим с облегчением вытащил руки из-за спинки стула и положил себе на колени. И руки, и колени у него, само собой, тряслись.

Майор тем временем положил на край стола со стороны Максима лист бумаги.

– Пиши, – сказал он задержанному.

– Чч… что п… писать? – заикаясь, спросил Максим.

– Всё пиши, – майор ухмыльнулся, – как на митинг пришёл, как на омоновца напал…

– Я не… – хотел было сказать Максим, но, вспомнив про пакет, прикусил язык.

Майор достал из ящика стола пепельницу и пачку сигарет, из которой выудил одну штуку и закурил.

– Пиши давай, – сказал он Максиму, делая крепкую затяжку.

Трясущимися руками Максим начал писать.

Через пятнадцать минут признание в преступлении, которого Максим не совершал, было готово. Максим поставил под ним сегодняшнюю дату и свою подпись, затем дрожащей рукой протянул майору.

– Хорошо, – сказал тот, убирая пачку сигарет с пепельницей назад в ящик стола. Туда же отправилось и написанное Максимом признание.

– Вот видишь, до чего эти игры в оппозицию доводят? – скорее сказал самому себе, нежели спросил Максима, майор. – Проснулся сегодня утром свободным человеком, а спать будешь ложиться преступником… Эх… – он театрально вздохнул, – и надо тебе это?

– Н… нет, конечно, – Максим понял, что зубы предательски стучат, а всё тело трясёт от озноба.

– Вот. Видишь, – глаза майора превратились в улыбающиеся щёлочки, – а ведь можно было всего этого избежать, правда?

Максим утвердительно кивнул головой.

– Умный же мужик, – похвалил его майор, – всё сам понимаешь. Всю эту оппозицию пиндосы да евреи из-за бугра подбивают… им-то что – они в тепле отсидятся, а под раздачу вот такие простые ребята, как ты, попадут…

Максим ощутил, что полностью согласен с майором. Он и сам давно так считал и готов был подписаться под любым из этих слов… Но почему его с самого начала не послушали?

– Давай мы всё это дело замнём, а? – предложил майор. – Согласен?

Конечно, Максим был согласен. Да он бы душу отдал, лишь бы на него не вешали нападение на омоновца и не пытали. Он кивнул.

– Сдашь кого-нибудь? – спросил его майор. – Кого-нибудь из знакомых?.. Есть же такие, да? А лучше парочку… Только не лабухов каких-нибудь, а идейных… Как тебе предложение, а?

Предложение устраивало Максима целиком и полностью. Это из-за этой