Читать книгу - "Хозяйка по ошибке: замок и восемь сорванцов - Ли Ан"

кажется, сейчас встрепенутся и улетят. Горы фруктов — персики, виноград, и даже ананасы (интересно, сколько стоит один ананас в этом мире?). А торты — это отдельное искусство. Трёхъярусные, с сахарными розами и живыми фиалками, с кремовыми завитушками тоньше волоса.

— Можно попробовать? — Тесса уже тянется к засахаренной вишне.

— Можно, но по одной штучке. И жуйте медленно, с закрытым ртом.

— Как госпожа Агата учила, — кивает Марта, но тут же хватает крошечное пирожное с кремом. — Ммм, малина! Настоящая малина в креме!

Смотрю, как они наслаждаются сладостями, и сердце сжимается от нежности. Мои девочки. В своих бальных платьях они похожи на фарфоровых куколок — Марта в голубом, Роза в розовом, Тесса в зеленом. Только куколки не облизывают пальцы от крема с таким восторгом.

— Клара!

Фридрих плывет ко мне через толпу танцующих, лавируя между пышными юбками дам. Лиловый камзол его сегодня еще более лиловый, если такое возможно. Парик напудрен так густо, что при каждом движении от него поднимается белое облачко.

— Кузина, вы просто сияете! — Он целует воздух в сантиметре от моей щеки — дальше не дотягивается из-за моих пышных рукавов. — Платье от тетушки вам идеально идет!

Рядом с ним маячит тень — невысокий мужчина лет сорока с жидкими волосами, зачесанными через лысину. Маленькие глазки бегают по залу, останавливаются на молоденьких девушках, оценивают, как мясник оценивает тушу. Знакомый тип — видела таких в прошлой жизни на корпоративах. Те, что после третьей рюмки начинают лапать официанток.

— Барон Отмар настоял сопровождать меня, — Фридрих делает неопределенный жест в его сторону. — Он так жаждал возобновить ваше… знакомство.

Барон шагает ко мне, и я инстинктивно делаю полшага назад. Но он хватает мою руку — пальцы у него влажные, холодные, как у лягушки. Целует перчатку, и даже через ткань чувствую влажность его губ. Фу.

— Госпожа Клара. Вы еще прекраснее, чем на весеннем балу. — Он поднимается, и взгляд его ползет по моему декольте, как слизняк по листу салата. — Надеюсь, недели уединения в провинции научили вас… сговорчивости?

— Я научилась многому, барон. — Стараюсь говорить ровно, хотя внутри всё сжимается от отвращения.

— Прекрасно. Потому что долг вашего отца вырос. Сорок тысяч талеров с процентами. — Он улыбается, показывая желтоватые зубы. — Но я готов обсудить… альтернативные способы погашения.

Тошнота подкатывает к горлу. Теперь понятно, почему Клара плюнула ему в лицо.

— Госпожа Клара! — Тесса дергает меня за юбку, и в её маленькой ладошке липкой от сладостей. — Вы обещали показать нам фонтаны в саду! Можно уже? Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста?

Благослови тебя господь, милая спасительница.

— Конечно, дорогая. Барон, вынуждена вас покинуть.

Пытаюсь вырвать руку, но он сжимает крепче. Ногти впиваются через перчатку.

— Мы еще потанцуем, Клара. И обсудим детали нашего… соглашения. — Проводит большим пальцем по моему запястью, и меня передергивает. — В конце концов, сорок тысяч — это серьезная сумма. Вашему отцу грозит долговая тюрьма.

Наконец отпускает, и мы сбегаем — да, именно сбегаем, насколько позволяют эти проклятые корсеты и юбки.

Сад встречает прохладой и тишиной. После духоты зала воздух кажется ледяным, но такой чистый, что хочется дышать полной грудью. Если бы корсет позволял.

Фонтаны журчат в лунном свете — вода серебрится, как расплавленное зеркало. Пахнет розами — поздними, осенними, сладкими до приторности. На дорожках белый гравий хрустит под туфлями, как свежий снег.

— Фу, какой противный дядька! — Тесса плюется в кусты. — Он на вас смотрел, как… как… как голодная крыса на сыр!

— Тесса! — одергивает её Марта, но без особого энтузиазма.

— А что? Правда же! И руки у него мокрые. И пахнет от него кисло. Как от прокисшего молока.

Сажусь на мраморную скамью. Холод камня пробирается через все слои юбок, но это даже приятно после духоты зала. Девочки устраиваются вокруг — Марта чинно, спина прямая, Роза прижимается к сестре, Тесса сразу подтягивает ноги под себя, не заботясь, что мнет платье.

— Госпожа Клара, — Роза гладит меня по руке своими тонкими пальчиками, — не грустите. Мы не дадим вас в обиду этому барону. Правда, Марта?

— Конечно. Мы теперь семья. А семья защищает друг друга.

У меня защипало глаза. Господи, эти дети готовы защищать меня от взрослого мужчины. Тринадцатилетние девочки против барона с его деньгами и властью.

— Смотрите! — Тесса вскакивает. — Розы! Белые розы! Но как они цветут? На дворе же осень!

Подхожу к клумбе. Розы действительно белые, огромные, размером с блюдце. Лепестки бархатные, с капельками росы, которые в лунном свете похожи на бриллианты. Трогаю один бутон — живой, свежий, пахнет летом.

И тут происходит то же, что с салатом у Лили. Белый цвет начинает меняться — сначала чуть розовеет, как щеки девушки от смущения, потом алеет, как закат, и наконец становится темно-красным, почти черным в лунном свете. От моего прикосновения волна цвета прокатывается по всему кусту — белые розы превращаются в красные одна за другой, как будто кто-то невидимый раскрашивает их кистью.

— Вы это сделали! — выдыхает Роза. — Как мы с тестом! Как Лили с овощами!

— Это магия, — шепчет Марта. — Настоящая магия. Как в сказках.

Хочу ответить, но слышу шаги по гравиевой дорожке. Тяжелые, уверенные, мужские. Из тени беседки выходит высокая фигура.

Сердце ухает вниз, как в обрыв.

Это Отто. Не может быть, но это Отто. Те же широкие плечи, та же манера держать голову чуть склоненной, будто прислушивается к чему-то. Только одет он не в простую рубаху кузнеца, а в черный бархатный камзол с серебряными пуговицами. Кружева на манжетах. Сапоги из тонкой кожи, начищенные до зеркального блеска.

Подходит ближе, и лунный свет падает на его лицо. Да, это точно он. Карие глаза с золотыми искорками. Родинка на шее. Ямочка на левой щеке, когда он улыбается.

— Добрый вечер, госпожа Клара. — Кланяется. Изящно, как настоящий аристократ. — Прекрасная ночь для прогулки в саду.

— Отто? — Голос предательски срывается.

— В миру — граф Оттомар фон Штайнберг. — Улыбка становится шире, и ямочка глубже. — Но для вас — просто Отто.

Ноги подкашиваются. Хватаюсь за спинку скамьи.

— Вы… вы граф? Тот самый граф Штайнберг?

— Виновен. — Он садится на скамью, и я чувствую знакомый запах — под дорогим одеколоном все тот же дым кузницы, металл, и что-то терпкое, мужское. — Мой отец умер два месяца назад. Я унаследовал титул и… обязательства. Включая предварительную договоренность о браке с вами. Кстати, мне тридцать один, а не пятьдесят два. Это была информация о моем отце.

— Но… но как? Вы же кузнец! Простой кузнец!

— Никогда не говорил, что простой. — Он снимает перчатку, показывает