Читать книгу - ""Фантастика 2026-213". Компиляция. Книги 1-28 - Леонид Демиров"

с вывесками, где под польскими буквами ещё виднелись немецкие.

На перекрёстке стоял трамвай. Жёлто-красный, с прицепом, с проводами над крышей. Целый. Стёкла в нём были выбиты, на подножке лежал снег.

Вострикова остановилась перед трамваем и не двигалась.

Рота прошла мимо. Повозка Синицына прошла мимо. Вострикова стояла.

Из подворотни вышел пожилой поляк в форменной фуражке с кокардой. Посмотрел на неё. Посмотрел на трамвай.

— Пани?

Вострикова показала на трамвай. Потом на себя. Потом сделала руками движение, каким крутят ручку контроллера.

Поляк понял. Он полез в карман, достал ключ — ручку на квадратном стержне — и полез в кабину. Вострикова полезла за ним.

Ток в проводах был. Поляк что-то объяснил. Вострикова кивнула, будто поняла каждое слово. Она поставила ручку в гнездо, повернула. Трамвай вздрогнул, загудел и поехал.

Он проехал по рельсам метров тридцать. Медленно, со звоном. Вострикова стояла в кабине, держала ручку обеими руками и смотрела вперёд, на рельсы. Лицо у неё было такое, что никто из роты не засмеялся.

Перед завалом из кирпича она остановила трамвай. Плавно, без рывка. Вышла. Поляк поцеловал ей руку. Она этому уже не удивлялась.

— Ну как? — спросил Митька.

— Тормоза слабые, — сказала Вострикова. — Колодки надо менять.

И пошла догонять раненых.

Кабаков тем временем искал баню.

— Город, — сказал он, когда роту поставили на постой в школе. — Бой — ноль. Баня — положена.

Он ушёл с Грачёвым и вернулся через два часа, сияющий.

— Нашёл! Городская, с кафелем. Котёл целый. Дрова есть. Сторож есть. Сторож согласен.

Через пятнадцать минут прибежал связной из батальона. Приказ: в шесть вечера — выступление.

Кабаков посмотрел на часы, которых у него не было, потом на Митьку.

— Сколько?

— Без двадцати пять.

Кабаков сел на ступеньку школы.

— Записывай, Синицын, — сказал он. — Баня — одна. Найдена. Не использована. Основание — наступление.

Синицын записал.

На марше от Лодзи Карасёв догнал роту на «виллисе». Не вылезая, протянул мне бумагу.

— Старший лейтенант. Приказ позавчерашний. Поздравляю.

— Спасибо.

— Звёздочки сам найдёшь. — Он помолчал. — На Познань идём. Город-крепость. Знаешь, что это значит?

— Знаю.

— Я так и думал, — сказал Карасёв и уехал.

Звёздочки нашёл Синицын. Пришивал их Митька, на остановке, в кузове трофейного грузовика. Пришивал старательно, высунув язык, и всё равно одна встала чуть криво.

— Как у Будько, — сказал я.

— Кто такой Будько?

— Старшина в госпитале. Тоже пришивал. Зубами.

— Я не зубами, — обиделся Митька. — Я иголкой.

* * *

Двадцать пятого января рота вышла к Познани с юга.

Город открылся с холма. Шпили, крыши, трубы. Над всем этим, на севере, на высоком холме, — цитадель. Длинная, плоская, тёмная, с валами. Вокруг города, кольцом, лежали форты. Отсюда их не было видно. Были видны только холмы правильной формы, слишком правильной для природы. Они стояли друг от друга на два-три километра, как часовые.

Даже если не брать в уравнение мои времена, крепости не шибко-то изменились со Средних веков — просто людей и оружия стало так много, что у нас есть возможность драться за каждый крестьянский домик в посаде.

Вечером собрали ротных в батальоне. Карасёв зачитал приказ.

Город — крепость, гарнизон большой, сдаваться не собирается. Брать будем штурмовыми группами. Каждой роте — сапёры, огнемётчики, орудие прямой наводки. Ротный — командир группы.

— Твоей — форт, — сказал мне Карасёв. — Тот, что напротив. Сначала — подходы, потом сам форт. Люди к тебе придут к утру.

Первыми пришли сапёры. Шестеро, с ящиками, со щупами и миноискателем. Старшим у них был сержант Ишханян — невысокий, лёгкий, лет двадцати пяти, с усиками и с мотком верёвки через плечо. Двигался он так, что хотелось смотреть: ни одного лишнего движения, как будто его тело заранее знало, куда поставить ногу.

— Откуда? — спросил я.

— Ереван, товарищ старший лейтенант. До войны — цирк. Передвижной. Номер на трапеции, под куполом.

— Тебе бы в десант — тоже, так сказать, под куполом выступления начинать.

Потом пришли огнемётчики. Двое, с ранцами за спиной, похожими на баллоны для газа. Молчаливые, пропахшие керосином.

Последней пришла пушка.

Сорокапятку притащили на руках трое артиллеристов. Командир расчёта был убит под Лодзью. С ним вместе пропал и прицел: осколок разбил его прямо на пушке. Без прицела сорокапятка годилась только на то, чтобы бить по окнам в упор, наводя через ствол.

Артиллеристы поставили пушку у сарая и сели вокруг неё курить.

Жумабаев подошёл к пушке.

Он обошёл её кругом. Потрогал щит. Покачал колесо. Заглянул в казённик. Потом посмотрел на пустое гнездо прицела.

Потом снял вещмешок, развязал и достал из него свёрток в промасленной тряпке. Развернул.

Это был прицел от сорокапятки. Тот, что он принёс с меловой горы под Изюмом полтора года назад, когда его расчёт выбило. Тот, что носил с тех пор в вещмешке. Через Донец, через Днепр, через шахты, через Вислу.

Жумабаев поставил прицел в гнездо. Подтянул винт. Прицел сел. Жумабаев прильнул к окуляру, повёл маховиком. Посмотрел на холм форта.

Артиллеристы перестали курить.

Жумабаев распрямился, посмотрел на меня.

— Пушку дали, — сказал он.

Больше он ничего не сказал. Он сел на станину, как садятся на своё.

Синицын записал: «Прицел — 1. Поступил в пушку. Основание — Изюм».

Ишханян весь день ходил вокруг рощи, откуда был виден форт. Лежал в снегу с биноклем. Вечером пришёл ко мне.

— Товарищ старший лейтенант. Там стена над рвом — метров восемь. Кирпич. Сверху земляной вал. Если ночью закинуть кошку на вал, по верёвке можно подняться за минуту. Я один поднимусь. Сброшу верёвку остальным. Верёвку сверху — и мы там.

— Никаких верёвок.

Ишханян не понял.

— Почему? Я на трапеции под куполом работал. Там двадцать метров. Без сетки.

— Никаких верёвок, сержант.

Объяснить я не мог. Верёвка — это было последнее, что я видел в той жизни. Конец, который лопнул у меня над головой, и что-то большое и чёрное, падающее сверху. Об этом нельзя было рассказать сапёру из Еревана.

— Ворота — зарядом, — сказал я. — Ров — по лестницам. Без верёвок.

— Есть без верёвок, — сказал Ишханян.

Он сказал это вежливо, и я видел, что он остался при своём.

* * *

План города Грачёв достал в разбитой почтовой конторе. Немецкий, подробный, с фортами,