Читать книгу - ""Фантастика 2026-213". Компиляция. Книги 1-28 - Леонид Демиров"

старую пружину, положил её на тряпку отдельно, как кладут что-то, что ещё пригодится. Поставил новую. Собрал. Работал медленно. Никто в кузню не заходил, хотя у дверей стояли Харитонов, Митька и Остапчук и смотрели в щель.

Потом Фомичёв взял обрез и вышел на порог.

Была ночь. На западе, в сосняке, изредка взлетали немецкие ракеты. С реки тянуло сыростью. Фомичёв встал так, чтобы свет из кузни падал ему на руки.

Он взвёл правый курок. Курок встал на взвод с сухим, твёрдым щелчком. Фомичёв поднёс обрез к уху и спустил курок на пальце. Медленно. Послушал.

Взвёл ещё раз. Спустил.

Потом опустил обрез, постоял, глядя на сосняк.

Кивнул.

И пошёл в кузню прибирать верстак.

Глава 20

Наставление по обороне на позиционном фронте предусматривало всё.

Русские перед наступлением бьют артиллерией по первой траншее. Следовательно, накануне ночью пехоту из первой траншеи отводят во вторую, в двух-трёх километрах. Русская артиллерия перепахивает пустую землю. Русская пехота идёт в пустую траншею. Тогда пехота из второй траншеи встречает её на заранее пристрелянных рубежах. Метод назывался «гросскампфферфарен» и был хорош. Обер-ефрейтор Штрелов прочитал его в изложении командира роты и не нашёл, к чему придраться.

Русские тоже его прочитали.

Четырнадцатого января, до рассвета, они пустили вперёд батальоны. Без артиллерии, тихо, по снегу. Батальоны вошли в первую траншею, где пехоту ещё не успели отвести, и пробыли там ровно столько, сколько нужно, чтобы её не стало. Потом в восемь тридцать заговорила артиллерия. Била она по второй траншее. Туда, куда всю ночь отходили люди с первой.

Штрелов сидел во второй траншее, в подвале сгоревшего хутора на опушке сосняка. Через поле, в двух километрах, стоял фольварк, который русские держали с августа. Красный дом с колоннами, каменные хлевы, длинный кирпичный сарай. Всю осень Штрелов работал по фольварку. Взял там двоих: связиста на крыше дома и часового у сарая.

Офицера — ни одного.

Офицеры там выходили из дверей неправильно. Не в шаг от косяка, куда ставит ногу выученный человек, а боком, вдоль стены, и сразу за угол. Так выходили все, вплоть до последнего повара. Кто-то их этому выучил. Кто — Штрелова не интересовало. Его интересовало, что в фольварке он полгода лежал впустую.

И ещё каждую субботу, до самого снега, из трубы маленького каменного домика у пруда шёл дым. Белый, густой, долго, до темноты. Штрелов не сразу понял, что это баня. Русские топили баню в двух километрах от немецкой траншеи, по расписанию, как в мирное время. Он мог бы попробовать снять банщика. Не стал. Банщик не выходил из домика, пока шёл дым.

В восемь тридцать подвал хутора подпрыгнул. С потолка сошла штукатурка. Потом пол подпрыгнул ещё раз и больше не опускался — так это ощущалось. Двадцать пять минут. Штрелов считал по часам, потому что больше делать было нечего.

Когда стихло, он вылез наверх с карабином.

Второй траншеи не было. Было поле, вспаханное до песка. По полю шли русские танки, много, без строя, как по дороге. Пехота сидела на броне.

Командир роты, гауптман Бёме, стоял у входа в подвал без фуражки и смотрел на это.

— Отход, — сказал Бёме. — На промежуточный рубеж. По лесу.

— Какой промежуточный рубеж, господин гауптман?

Бёме достал карту, посмотрел на неё и убрал.

— Любой, обер-ефрейтор. Какой будет.

Промежуточных рубежей было много.

Первые три дня их называли по номерам. Потом по названиям сёл. Потом никак не называли. Утром дивизия занимала рубеж. Днём русские танки обходили его с юга или с севера. Вечером приходил приказ на отход, чтобы выровнять фронт.

Фронт выравнивали по тридцать километров в день. Иногда по сорок.

На шестой день от роты Бёме осталось двадцать два человека. От полка — неизвестно сколько. Полк больше не присылал ни приказов, ни кухни. Связь шла по слухам. Слухи говорили, что Варшава оставлена, что Лодзь оставлена, что русские танки уже под Позеном и что Позен объявлен крепостью и будет держаться до последнего. Последнее звучало знакомо.

По дорогам шли беженцы. Это были немцы из Вартегау. Те, кого в сороковом году привезли сюда из Бессарабии и Прибалтики заселять польские хутора. Те, к кому в сорок третьем доктор Геббельс отправлял берлинских женщин с детьми, подальше от бомбёжек. Теперь они уезжали обратно. На телегах, в мороз, с перинами и швейными машинками, с детьми под перинами. Телеги шли в три ряда и забивали дороги так, что по ним не могли пройти ни отступающие, ни наступающие.

Наступающих это не очень задерживало. Они шли рядом с дорогой, по полю.

Штрелов думал про Эльзу. В августе сорок третьего она отказалась ехать в Вартегау. Подвал у нас хороший. Он тогда разозлился и написал ей, что подвал — не защита.

Эльза была права. Он сидел на подводе, смотрел на телеги в кювете и не мог решить, что хуже: что она была права или что он рад этому.

На девятый день, в городке с костёлом и рыночной площадью, рота Бёме прикрывала мост.

Штрелов залез на колокольню. Колокольни он не любил: из них стреляют все, и все это знают. Но больше в городке ничего высокого не было.

С колокольни шоссе просматривалось на два километра.

Русские пришли через сорок минут. Сначала мотоциклы, потом танки. Танки остановились за километр, у развилки, не доезжая до первых домов. Из люка головного вылез офицер. Он разложил карту на броне и стал смотреть то на неё, то на городок. Шапка у него была сдвинута на затылок.

Восемьсот метров. Ветер слева, слабый. Мороз — пуля пойдёт ниже.

Штрелов выстрелил. Офицер лёг на карту.

Из люка полез второй — вытаскивать. Танкист, в шлеме, без автомата. Он перевалился через башню, схватил офицера за воротник.

Штрелов дал ему взяться покрепче. Выстрелил.

Танкист повис на броне рядом с офицером.

Танки развернули башни к колокольне и ударили. Штрелов уже бежал вниз по лестнице. Ступенек было сто четыре. Он пересчитал их, когда поднимался. На восемьдесят шестой ступени колокольню ударило в первый раз, и сверху посыпалась кирпичная пыль.

Внизу, у костёла, его ждал ефрейтор Ниманн с двумя велосипедами.

— Сколько?

— Двое.

— Офицер?

— Один.

Двести семьдесят три. Офицеров — семьдесят пять.

Мост взорвали через час, когда рота уже ушла. Русские навели свой через два часа.

* * *

Тридцать первого января дивизия, вернее то, что так называлось, переправилась через Одер у Кюстрина по