Читать книгу - ""Фантастика 2026-213". Компиляция. Книги 1-28 - Леонид Демиров"

сени раньше, чем осела пыль. Вторая граната — в сени. Разрыв. Чумак вошёл, за ним Остапчук. Внутри коротко ударил автомат. Потом ещё раз.

Слева, у хат Яценко, грохнуло два раза почти разом. Потом ещё два. Потом закричали по-немецки.

Пулемёт за клуней всё ещё бил по дороге. Он нас не слышал: он слышал только «пилу».

Клуня была длинная, из самана, с большими воротами к дороге и маленькой дверцей к саду. Дверца была закрыта на щеколду изнутри.

Дуров прислушался у дверцы и поднял палец: внутри один, у ворот. Снаружи, за правым углом, продолжал работать пулемёт.

Бартош поддел щеколду ножом через щель. Дверца открылась.

Внутри было темно, пахло соломой и мышами. У ворот, на коленях, спиной к нам, сидел немец с винтовкой и смотрел в щель между створками. На дорогу.

Дуров прошёл через клуню в четыре шага. Немец не обернулся. Потом обернулся, но было поздно: Дуров ударил его прикладом, и немец лёг.

Я вышел из ворот клуни вдоль стены к правому углу. За углом били из пулемёта. Пулемёт стоял на сошках, на колоде, за углом. Двое лежали за ним: первый номер у приклада, второй — с лентой.

Я выглянул. Второй номер увидел меня. Открыл рот. Я поднял обрез.

Он закрыл рот. Убрал руки от ленты и поднял их над головой. Первый номер обернулся, увидел обрез, увидел второго номера с поднятыми руками и тоже поднял.

Обрез в клуне знали. Или не знали, но догадались.

— Харитонов! — крикнул я. — Ракету!

Ракета ушла над хутором, зелёная, в низкое серое небо.

Рота пошла по дороге в рост.

Яценко взял свои две хаты. Шестеро немцев, двое убиты, четверо подняли руки в сенях. Недоля — среднюю: двое убиты, у Чумака ссадина через щёку, кирпичной крошкой. Третье отделение проверило две правые хаты. Та, где топили, сдалась сама: из трубы ещё шёл дым, а из двери уже вылезали с поднятыми руками трое, и один держал в руке половник.

— Там борщ, — сказал Грачёв, переведя половник. — Он говорит, на всех хватит.

Митька подошёл к хате, сунул нос в дверь и вернулся.

— Не борщ, — сказал он. — Свекольник. И пересолили.

Синицын писал. Пулемёт немецкий — 1. Винтовки — 9. Автоматы — 2. Патронов — четыре коробки. Ракетница. Котёл с супом свекольным — 1, пересоленный, Митькой одобрен условно. Сало — кусок. Яйца — полкорзины, от хозяев, видимо. Хозяев не было: хутор был пустой с осени.

Мы взяли хутор за девятнадцать минут. Обрез не выстрелил ни разу.

Миномёт за холмом молчал полчаса.

Мы собирали пленных у колодца. Карасёв принимал хутор. Рота подтягивалась по дороге. Я вышел к колодцу, к журавлю, — с западной стороны, где кончались хаты и начиналось поле. Смотрел на запад, за холм, туда, где должен был быть миномёт. Там было ровное, серое, мокрое поле до горизонта. И ничего.

Жумабаев стоял у колодца рядом со мной и смотрел туда же. С «Цейсом».

— Там балка, — сказал он. — Девятьсот. Дым был. Сейчас нет.

— Ушли?

— Не знаю.

Он стал крутить фокус.

За холмом глухо хлопнуло. Потом ещё раз. Потом третий.

— Мины! От колодца! — крикнул я.

Первая мина легла за хатой. Вторая — в саду. Третья — у колодца.

В правый бок дёрнуло, следом сильнее ударило в бедро. Нога подломилась, и я лёг в грязь.

Я слышал всё: новые разрывы, крики, бег. Только поверх этого тонко звенело в ушах.

Жумабаев лежал рядом. Целый. Он перевернул меня на спину.

— Товарищ лейтенант.

— Живой.

— Кровь.

— Вижу.

Я смотрел на себя как на чужого. Бок — справа, под рёбрами, шинель тёмная и мокрая, и мокрое расползалось. Бедро — справа, выше колена, ватные штаны разорваны, в дыре видно белое и красное. Обе ноги были на месте. Их я проверил первыми — привычка была старше этого тела.

Ещё три мины легли за хутором, в поле. Потом стихло. Теперь я понял: расчёт отошёл ещё до штурма, заранее пристрелялся по журавлю и выждал полчаса — у колодца к тому времени должны были собраться люди.

Дуров разрезал на мне ватник и осмотрел раны. Харитонов рвал бинт зубами. Бок Дуров заткнул тампоном и перетянул, бедро закрыл двумя пакетами. Жгут не ставил.

— Кость цела, — сказал он. — Мясо.

Бартош стоял над нами. Я снял с плеча ремень обреза и протянул ему. Потом залез в карман и достал последний патрон.

— Смотри за ним, — сказал я.

Бартош взял обрез. Повесил на плечо. Взял патрон. Подержал на ладони и сунул в карман.

— Сам посмотрит, — сказал Бартош.

Фомичёв стоял в двух шагах и очень внимательно смотрел на журавль колодца. Как будто первый раз в жизни видел журавль.

Синицын открыл «Учотъ». Я видел, как он пишет. «Обрез — 1. Передан Бартошу. С патронами: 2 в стволах, 1 при нём. Основание — осколок».

Санитарная повозка ждала у Ингульца, в трёх километрах. Ближе по такой грязи она не шла.

Круглов присел передо мной на корточки спиной. Ничего не сказал.

— Носилки, — сказал Недоля. — Из жердей. Вчетвером.

— По этой грязи? Вчетвером? — Круглов не обернулся. — Вчетвером утонете. Один пройду.

Меня подняли и положили ему на спину. Руки — через плечи, ему на грудь. Дуров привязал меня к Круглову ремнём, крест-накрест, как привязывали Жумабаева к бревну на Днепре.

Круглов встал. Покачнулся. Постоял.

И пошёл.

Он шёл по грязи, по колено, ровно, не быстро. Каждый шаг — нога в грязь, нога из грязи. Тяжело дышал. Не говорил. Остальные шли рядом. Митька — впереди, выбирал, где твёрже. Он всё время оглядывался.

Я лежал на спине Круглова и смотрел на его затылок. Бритый, грязный, под пилоткой. Рядом с ухом — старый шрам, тонкий, белый.

Круглов держал крепь спиной три недели назад. Держал, пока Остапчук ставил стойку. Теперь держал меня. Так же, спиной.

Я хотел сказать ему что-то. Не сказал. Он бы не ответил.

Через километр он остановился. Постоял, не опуская меня. Отдышался. Пошёл дальше.

Через два — остановился опять. Чумак шагнул к нему:

— Давай, браток, сменю.

Круглов покачал головой и пошёл.

Повозку я увидел издалека. Она стояла на берегу, у моста, который сапёры наконец достроили. Лошадь была по колено в грязи. Повозка — по оси.

Круглов дошёл. Дуров отвязал ремень. Меня сняли