Читать книгу - "Хроники Эрматра - Виталий Евгеньевич Орехов"

от Марлен лишнюю неделю, чтобы не заразить ее. Она, конечно, страшно ругалась потом, когда узнала, почему его не было, но где-то сердцем понимала, что так было нужно. Уже тогда они слышали. Начали они слышать раньше, но в декабре они грелись у камина и слышали. Виктор слышал, касаясь живота Марлен, как его ребенок говорил с ним. Ради этого стоит жить.

К январю учения участились, Виктору приходилось почти каждые три недели уезжать на позиции, покидая Марлен. Их «Бьюик» был реквизирован, и у Виктора появился личный автомобиль с водителем-рядовым, хорошим парнем, но слишком уж молчаливым. Иногда было бы приятно, особенно во время долгих поездок, завязать разговор, а с Тором, как звали его молодого, но уже тогда почему-то седого водителя, получалось обмолвиться лишь парой-тройкой слов. И ладно. Виктор думал о Марлен.

К марту стало ясно, что войны не избежать, были отозваны посольства, на мирное разрешение ни у кого не оставалось надежды. Виктор часто читал в газетах лозунги непрошибаемого патриотизма, убеждающие, что завтрашняя победа – результат сегодняшних дел, и прочий политиканский бред, ему было все равно, он надеялся только, что Марлен не будет переживать. Иногда приходилось говорить с ней о предстоящей войне, хотя ему и совсем не хотелось этого, убеждать, что нет ничего страшного, потому что Виктор – старший лейтенант, он не солдат, он будет в безопасности в бункере, даже если по укреплению будет вести огонь прямой наводкой «Большая Берта». Конечно, это было не так. Виктор врал Марлен. Марлен верила, и тогда она жалела солдат и грустнела, переживала и думала… Он не давал ей этого делать, они шли гулять по весенней погоде. Виктору почему-то запомнилось, что всегда была необходимость уговаривать Марлен теплее одеться. Это было особенно трудно.

Летом он однажды спросил Марлен, знает ли она, что такое самосбывающийся прогноз. Она ответила, что нет, не знает. Хотя она сказала не так, она никогда не признавалась, что не знает чего-то, Виктор просто должен был поверить ей: она знает, – но объяснить, чтобы Марлен убедилась, что права. Он сказал, что правые победили на выборах в парламент в прошлый раз, потому что все знали, что правые победят. Потому что все газеты писали, что правые победят. Потому что правые побеждали уже в четвертый раз и контролировали все газеты. Люди понимали, что у них нет выбора, и ставили галочку напротив названия правящей партии. Это и есть самосбывающийся прогноз. Виктор вынужден был признать, что это отвратительный пример. Но Марлен все поняла. Главное, смысл его посыла был в том, что скоро начнется война. Он сказал, что война случится. Впервые в жизни он увидел, как его жена плачет.

Война началась в июле, когда Марлен тихо спала. Всю прошлую ночь она ворочалась под одеялом и не могла уснуть, он несколько раз бегал на кухню принести ей горячего молока, оно успокаивало ее. В ту ночь, когда войска перешли границу, Марлен спала тихо и нежно, как, должно быть, считал Виктор, спят ангелы. Должны так спать. Нарочный пришел в два, а в три пятнадцать Тор уже стоял у подъезда к дому, и только тогда Виктор решился разбудить Марлен. Он сказал ей, что это ненадолго, может быть, опять учения, что, может, уже через два дня он вновь увидится с ней, обнимет, как всегда, и все будет хорошо. В этот раз он ее обнял крепко, поцеловал, как в последний раз, и уехал, оставив завещание Анне, запретив ей говорить об этом Марлен даже под страхом смертной казни.

В сентябре он получил письмо, у Марлен родилась девочка, нотариус сказал, что подождет с именем, пока Виктор не согласится с вариантом, военное время это позволяет. Виктор получил письмо от фельдфебеля, когда его рота впервые шла на прорыв. Главное командование предприняло попытку атаки еще в августе, но она провалилась. В сентябре участок должен был стать плацдармом для прорыва. Но войска захлебнулись в контратаке армии соседней страны. Но, в общем, это все было Виктору не важно. Он не думал о победе. Он думал о своей дочери. Он думал о Виктории.

Его страна капитулировала. Виктор вернулся через тринадцать месяцев. Его ждали Марлен и Виктория. Он победил.

1926

Марта Иффэ вышла из своей «ланчии» на тротуар напротив Карлского императорского театра. Меховое манто слегка прикрывало ее плечи, белокурые волосы развевались на ветру, сильно подведенные глаза смотрели безразлично, как сквозь сон, на Гроссштрассе. Водитель услужливо предложил сигарету в мундштуке, но она отказалась:

– Не сегодня, Фриц. Я пойду погуляю. Стой здесь, тот, кто должен был меня встретить, не придет.

– Да, мадам.

Марта накинула манто на плечи, посмотрела на переулки, в которых рабочие переносили какие-то грузы, но смотрела, ничего не видя. Серые глаза ее не задерживались ни на одной фигуре. Она шла дальше, по направлению к старому городу. В ярких лучах заходящего солнца ее вечернее платье блистало, как Млечный Путь. Старо как мир утверждение, что вечернее платье лучше всего выглядит ночью. Это ложь. Оно создано для заходящего солнца. О чем думала Марта? Она думала о прошествии моментов, о той весне в Гринвуде. Идя вдоль по дороге, Иффэ слышала уличный шум, но не прислушивалась к нему. Она слышала, как началась партия альтов. Звук доносился из большого зала бывшего императорского театра. Это было все, что она слышала. Музыка старалась вырваться из зала, хотела накрыть собой весь мир, как это было раньше, в Австрии, когда Марта была маленькой девочкой. Сейчас для нее все изменилось, и вторая партия сольной скрипки только подчеркивала это. Марте начинало казаться, что скрипка – это она. Она спорит с альтами, которые на фоне ее мелодичности, ее печали казались однообразным творением машинного композитора. Альты били почти что марш, но играли на три четверти. Венская сила скрипки утихала, пока окончательно не умерла, перейдя на второй план, а альты играли так же, как и прежде, они торжествовали, они покорили скрипку. И вот скрипка поет с альтами, полностью вторит им. Марта чувствовала, что и она должна подчиниться, как все. Но разве можно подчинить скрипку? Ее сила не в умении отличать свет от тьмы и не в умении подчеркивать это. Скрипка очень печальна, и она знает это. Это то, что убивает ее и делает бессмертной. Марта очень долго смотрела на окна большого зала театра.

Она начинала злиться, и ее чувства были понятны. Он не пришел. И больше не придет никогда. Злость