Читать книгу - ""Фантастика 2026-213". Компиляция. Книги 1-28 - Леонид Демиров"

собой нашу землю каждую ночь: где у них проредели посты, сколько людей осталось в ротах, чем держат проходы между опорными точками. Подносчик мог пересказать дорогу к кухне. Теперь этого было мало.

Отделение я собрал вечером.

У печки расселись восемь человек. Девятым был я. Место Ерёмина на нарах пустовало. Его письмо лежало за жестяной кружкой; Синицын хранил листок до возвращения хозяина.

— Мы разучились их брать. Не потому, что руки отсохли. Они больше не приходят.

— Так мы сами придём, — сказал Недоля.

— Придём. Вопрос — куда. Дом он теперь строит вокруг одного правила: встречать нас в глубине. Дверь оставляет открытой, пролом не закрывает, запасной выход держит под огнём. Так уже ходили — сержант из третьей ходил. Давайте думать, где у немца нет постоянного поста.

Я положил перед ними схему участка. Жилой блиндаж сидел ниже гребня, боевой — в самой складке. Между ними шёл ломаный ход. Мы видели оба конца, но середину закрывал отвал.

Тюрин первым нарушил тишину:

— В земле везде можно сесть.

— Сесть можно. Где ему невыгодно сидеть?

Грачёв заговорил голосом, которым обычно читал наставление.

— Вот жилой блиндаж, вот боевой. — Он подтянул к себе лист и провёл две линии. — Три наката, брёвна, земля, снег. Здесь можно лежать. Между ними открытый ход сообщения: узкий, без нар и печки. Здесь не живут и поста не держат. Здесь проходят.

Карандаш обогнул чёрточку, которой Грачёв обозначил колено, и упёрся во второй прямоугольник.

— В боевом держат оружие и дежурных. В жилом спят остальные. Если понадобится человек, он пойдёт по одному и тому же дну: поверху его видно, другого хода нет. У двери он ждёт нас и смотрит наружу. Здесь он смотрит, куда идёт.

— По одному?

— Чаще по одному. Иногда по двое. Надо смотреть.

— А постоянного часового в ходе почему нет? — спросил Кабаков.

— Потому что тогда одного человека надо посадить между двумя постами и кормить морозом. Их теперь мало.

Грачёв нашёл то, чего я не увидел.

— Значит, берём не в доме. Берём в коридоре.

Он провёл на чертеже две поперечные чёрточки.

— Если занять ход вот здесь и здесь, тот, кто окажется между, по дну уже не уйдёт.

— Сколько там бывает людей?

— Не знаю.

— Вот за этим и посмотрим.

Я заставил Грачёва стереть стрелки, которые пока ничем не подтверждались. На листе остались два блиндажа, колено хода и две поперечные черты.

Смотрели две ночи.

Дуров с Недолей ложились на гребне с темнотой и лежали до серого утра. Днём Грачёв сидел с цейсовским биноклем на НП и записывал. Считали не немцев — проходы от жилого блиндажа к боевому и обратно.

Доклады они давали порознь. Сначала Недоля называл время и направление, потом Дуров. Если цифры расходились, Грачёв ставил вопросительный знак и в счёт проход не брал. За две ночи таких знаков набралось три; дорисовывать под ними немцев я запретил.

За первую ночь насчитали одиннадцать, за вторую девять. Почти всегда шёл один человек. Дважды прошли по двое: смена и подносчик с термосом. Между двумя и четырьмя ночи ход пустовал.

— Спят, — предположил Митька.

— Мёрзнут, — сказал Дуров.

После четырёх движение начиналось: три прохода в первую ночь, четыре во вторую. Кто-нибудь шёл обязательно.

Один раз человек шёл от жилого к боевому сразу после короткой очереди у гребня. В другой раз — после того, как у боевого блиндажа дважды хлопнула дверь. Для нас было достаточно первого: шум с той стороны проверяли.

— Вот когда брать. С четырёх до шести. Ждать, пока выйдет сам, не будем. Выманим.

План я строил два вечера и трижды переделывал.

Сначала хотел лечь прямо у жилой двери, но там немец выходил бы лицом к нам и с оружием в руках. Потом поставил захват у самого боевого блиндажа — и стёр: слишком близко к тем, кто поднимет шум. Колено оставляло три шага слепого места и закрывало нас от обеих дверей.

Первая группа — Тюрин, Кабаков и Митька — занимала боевой конец хода. В четыре тридцать они бросали две гранаты в пустую ячейку у гребня, потом били вкось, поверх бруствера. Не для боя — чтобы из жилого блиндажа послали человека проверить шум. По наблюдению, отправят одного, в худшем случае двоих: людей мало, а оголять оба блиндажа ради стрельбы у гребня они не станут.

Вторая группа — я, Дуров, Недоля и Синицын — ложилась у колена хода, в двадцати шагах от первой. Посыльного пропускаем к боевому блиндажу. Дуров идёт следом и берёт его. Синицын держит жилой поворот; если следом появляется второй, граната ложится за колено, чтобы земля отсекла осколки. Недоля смотрит дверь жилого блиндажа. Я держу боевой поворот.

Условились жёстко: если идут трое — не берём никого; если первая группа не начинает вовремя — лежим до пяти и уходим; выстрел у колена означает общий отход. Каждый повторил своё место и путь назад. Недоля повторил дважды, второй раз уже без подсказки.

— А если никто не пойдёт? — спросил Недоля.

— Ждём десять минут, уходим и придумываем другое.

Бартош слушал из своего угла.

— Хорошо придумано. Только в тесном месте человек дурной делается. И с пустыми руками кинется.

— Потому берёт Дуров.

Пошли в ночь на тридцать первое.

Мороз стоял такой, что снег под локтем не скрипел — взвизгивал. Шли долго, обходом, через знакомую по «сапогу» воронку, а от неё дальше влево, к соседнему немецкому ходу. Его борт с осени осыпался как раз у колена.

Легли в четыре. Начало у Тюрина было назначено по митькиным часам на четыре тридцать.

Синицын устроился у внутреннего края колена и положил гранату перед собой, под правую руку. Недоля лёг выше, откуда была видна дверь жилого блиндажа. Дуров остался рядом со мной. В темноте его выдавал только белый иней на плечах.

Из-за перегиба один раз звякнуло железо. Потом кто-то кашлянул в боевом блиндаже; кашель тут же оборвался. Тишина вернулась. Я считал минуты по ударам крови в затёкшей кисти, на десятке начинал заново.

В четыре тридцать у боевого блиндажа рвануло. Следом ударила вторая граната, и Кабаков повёл огонь поверх гребня.

Я начал считать секунды.

На девятой в ходе застучали шаги.

Шёл один, быстро, не пригибаясь. Подошвы стучали по мёрзлой земле деревом. Он прошёл в трёх шагах от нас. От шинели