Читать книгу - "Манчжурский хват 1 - Константин Градов"

Хозяин откинул занавеску в заднюю комнату. Там горела лампа под бумажным колпаком, на низком столике стояла доска с расставленными фигурами, а за доской сидел человек в тёмном китайском халате и круглой шапочке. Он поднял голову, и я узнал его раньше, чем он улыбнулся: эту прямую спину я видел на снимке, где он сидел за доской напротив прежнего Ладыгина.

— Вы похудели, Михаил Викторович, — сказал он. — Садитесь. Белые ваши.

Говорил он легко, со столичной ленцой, с какой в той жизни говорили со мной в министерстве, когда собирались отказать. Был он худощав, у правого уголка рта лежала складка, будто улыбка жила там постоянно и выходила наружу, только когда ей было выгодно, а когда он улыбнулся шире, стал виден выбитый край переднего зуба. На лавке рядом с ним стоял кожаный футляр с завязкой, по размеру как раз для фотографической камеры.

Я сел. От сладкого дыма голова, и без того больная к ночи, налилась тяжестью.

— Мне писали о вашем человеке.

— Я и есть мой человек. — Он развёл ладонями. — Помилуйте, кому же я доверю ваши бумаги? Курьеры теряют, курьеры читают, а потом приходят продавать прочитанное. Ваш ход.

Фигуры были костяные, жёлтые, тяжёлые, с затёртыми головками, у белого коня было отбито ухо. Я взял королевскую пешку и поставил на две клетки вперёд. Сакаи посмотрел не на доску, а на мою руку, и ответил тем же. Хозяин принёс чай, поставил две чашки и ушёл, не поднимая глаз, а Сакаи сказал ему вслед несколько слов не по-русски, коротко, будто запер за ним дверь.

— Вашу фуражку я видел на откосе у моста, — сказал он, разливая. — Хотел подобрать и прислать, да побоялся, что вы сочтёте это за намёк. Проход был прелестный. Снимок дошёл?

— Дошёл.

— Жаль, вы там спиной. На всех прочих вы ко мне лицом. — Он поставил чайник. — Я скучал, Михаил Викторович. По воскресеньям мне теперь не с кем играть.

Он вынул из рукава пачку бумаг, перехваченную тесёмкой, и положил возле доски, на мою сторону столика, но ладонь с неё не снял. Верхний листок был исписан тем же размашистым почерком с завитками, что и книжка: «Получил от г. С.», сумма прописью, подпись. Долговая расписка на три тысячи лежала у меня в нагрудном кармане с первого дня. Эти были другие, и каждая, должно быть, сходилась с одной строкой в клеёнчатой книжке, как накладная с квитанцией.

— Долг — пустяк, — сказал Сакаи, проследив мой взгляд. — С долгом идут к ростовщику. А здесь ваш почерк и ваши числа. Сделка простая. Вы даёте мне график вашего рабочего поезда на неделю вперёд: выходы, стоянки, ночёвки. Я отдаю вам всю пачку. Всю, не по листку. Я не жаден.

Я вывел слона, а через ход отдал его за пешку у его короля, чтобы выдернуть короля из-за пешек. Ход был ранний, я это понимал и всё равно пошёл: на крушении я тоже заводил кран, не дожидаясь, пока мне дорисуют схему строповки, и чаще выигрывал на этом, чем проигрывал. Сакаи взял слона, не задумавшись, и его король пошёл гулять по доске.

— Пачку старых за один новый, — сказал я. — А новый вы потом поменяете на следующий.

— Вы стали считать. — Складка у рта углубилась. — Прежде вам делалось скучно уже на третьей тысяче.

— Долг отдам деньгами. К осени.

— Денег у вас нет, и вы это знаете лучше меня. А мне ваши деньги ни к чему. — Он переставил пешку, коротким тихим ходом. — Мне нужен поезд.

— Тогда я возьму пачку сейчас. До двери четыре шага, а у меня наган.

— Возьмите. — Сакаи снял ладонь с бумаг. — Двое у двери курят табак и не помешают вам выйти, я велел им не мешать. Только здесь не всё, Михаил Викторович. Остальное лежит в другом месте, и если вы уйдёте с этим, остальное уйдёт к капитану Корнееву. Может быть, я лгу. Но проверять придётся вам.

Пачка лежала у моего локтя. Я её не взял и спросил о другом.

— Артель на соседнем разъезде — по моему графику?

Сакаи долго смотрел на доску. Потом передвинул ферзя на одну клетку, тихо, и только тогда поднял глаза.

— Июньский график вы отдали мне сами. Как я им распорядился — моя печаль. Ваша печаль — следующий. — Он взял чашку. — Вы теперь легко жертвуете офицерами, Михаил Викторович. Прежде вы берегли офицера пуще ферзя.

Артель, которую вырезали ночью у пути, работала по графику, написанному той самой рукой, что лежала сейчас у меня на колене. Говорить после этого я стал тише.

— Тогда разговор у нас кончен.

Я начал было вставать.

— Сядьте, — мягко сказал Сакаи. — Недоигранная партия хуже долга: о ней думаешь по ночам. Вы же сами меня этому учили.

Учил ли его этому прежний Ладыгин, я не знал. Я сел: предела того, что японец знает, я так и не нащупал, а уйти, не узнав его, значило прийти сюда ещё раз.

— Вы мне так и не прислали карточку вашей сестры, — сказал Сакаи, глядя в чашку. — А обещали ещё зимой.

Была ли у поручика сестра, я не знал. Сакаи ждал, и складка у его рта ждала тоже.

— Какой сестры?

— Простите. — Он улыбнулся тепло, будто извинялся за пролитый чай. — Спутал вас с другим офицером. С вами это теперь удивительно легко.

Мы сделали ещё несколько ходов. Атака моя без слона выдохлась, его король уполз в угол и отсиделся там за пешками, как Борис Иванович за своей чернильницей, а Сакаи думал над каждым ходом подолгу, подливал мне чай и не торопил. Я поймал себя на том, что жду его хода, сложив руки на коленях.

— Вы иначе держите фигуры, — сказал он вдруг. — Прежде вы брали фигуру за голову двумя пальцами и держали над доской, пока не посмотрите на меня, будто спрашивали разрешения. А теперь берёте в горсть, за низ, и ставите сразу, со стуком, как печать на бумагу. И ходите, пока я ещё доливаю вам чай.

— Голову ушиб.

— Голову, — согласился Сакаи и перевёл взгляд на мои руки. — Не руки.

В той жизни я не выносил совещаний, где за чаем с сушками разбирали, кто прав, пока на перегоне стоял кран и ждал одного слова. Я вставал посреди чужой фразы и уходил, и мне это прощали, потому что кран начинал работать. Теперь я