Читать книгу - "Кайа. История про одолженную жизнь. Том 7 - Александр Алексеевич Иванов"

инцидент», о котором упомянула барышня, действительно имел место. — ответил на невысказанный вслух вопрос полиграфист, а затем обратился ко мне. — Но в систему уже внесены соответствующие изменения, так что, поверьте мне, во второй раз повторить тот же великолепный фокус у вас не получится. Результаты не будут скомпрометированы.

Еще как будут! — подумал я. — Если не скомпрометировать их, то «небольшой моментик», когда моя Кайа наводила оружие на принцессу, чего доброго, может стать известен гораздо шире, чем мне бы этого хотелось!

Но странное дело, если Великий князь, который наверняка в курсе истории с полиграфом, не счел нужным устраивать для Кочубея показ «картины про зомби», то почему тогда позволил допрашивать меня при помощи специальных технических средств?

Он или по какой-то причине уверен, что и в этот раз полиграфолог «сядет в лужу» или…я чего-то не понимаю.

Как бы то ни было, но усатый родич Светлейшего поинтересовался моей готовностью отвечать на установочные вопросы. Я же, промочив горло минералкой, такую готовность выказал. А затем, разумеется, устроил то же самое «шоу», что и в прошлый раз, ибо некоторые «представления» настолько хороши, что их не грех и повторить!

— Не-е-ет! Звучало как горячечный бред, конечно, но это не обман…и даже не какой-то трюк! Она говорила чистейшую правду! — изрядно взволнованным голосом, заявил родственник Кочубея (полностью перейдя на французский), подведя итог установочных вопросов, после чего обратился ко мне. — Барышня, я был не прав, говоря, что ваш фокус не…

Он замолк, заметив едва уловимый останавливающий жест рукой своего родича.

— Чистейшую правду… — ровным тоном, в котором не было и капли иронии, насмешки или раздражения, повторил светлейший князь, а затем уточнил. — Посему получается, что достопочтенная Кайа Игоревна — это реинкарнация некоего тридцативосьмилетнего мужчины — Дмитрия, если я верно помню — из иного мира, занимавшегося где-то в Америке промышленным шпионажем?

Предположение звучало настолько нелепым, что полиграфолог предпочел промолчать.

— Хотя, знаете, это ведь еще не самое странное, что я здесь сегодня услышал… Ладно. Эта технология еще очевидно несовершенна, и Кайа Игоревна любезно продемонстрировала нам сей факт. Но это было впечатляюще, честное слово! Вы, барышня…

Он запнулся.

— У вас явный талант к такого рода…обходам. Браво!

Он несколько раз похлопал в ладоши.

Настолько завуалированно-вежливо лживой сукой мою Кайю еще никто не называл. — подумал я.

— Мы продолжим с этой штукой? — спросил я, сняв темные очки и покосившись затем на специальную ВЭМ.

— Нет нужды. Вы же патологически честный человек, если я все правильно понял. — ответил Кочубей.

В этот момент он впервые позволил себе сильные эмоции. Хотя и выразились они лишь в бешеном взгляде, брошенном на меня.

Я потупил глазки в пол.

Этот хрен совершенно точно имел определенные планы на полиграф, а я их испортил. Но что именно он рассчитывал выпытать из меня? Неужто ему точно известно о «небольшом моментике», и он желает, чтобы я сам признался в покушении на жизнь принцесс?

Такая возможность направила мои мысли в другую «степь».

А как Аннушке вообще удалось «обработать» Камилу?

В школу она (и такие, как она) не ходила. Ее посещали частные учителя, с которыми она не оставалась тет-а-тет. Всегда присутствовала охрана и дуэнья (если учитель — мужчина). С этим здесь в подобных Семьях очень строго. Гораздо строже, чем даже у Филатовых. Я, к примеру, спокойно мог заниматься тет-а-тет с учителем-мужчиной.

Одна она, естественно, нигде не появлялась. Только в сопровождении очень серьезной охраны. Это вопрос не только безопасности, но и имиджа Семейства.

Просто так к ней было не подобраться. Ставлю рубль на то, что этот урод принес в жертву Воланду родную внучку.

Удивительно ли подобное? — мне вспомнилось то, что планировала для меня собственная Семейка. — Совсем нет.

Поставлю, пожалуй, еще рубль на то, что Кочубей этот крепко сидит на «крючке» у Воланда, являясь очередной «нитью».

— Я вас внимательно слушаю, барышня… — вернул меня в реальность голос Кочубея.

Сотрудница СВБ и родич Светлейшего уже покинули кабинет.

И я пересказал события того вечера. За исключением «небольшого моментика».

— Кошка, говорите? — тихим голосом произнес он, когда я закончил. — Прямо какая-то невероятная мистика. Как и прочее, сказанное вами. С чего бы кошке так поступать? Но это риторический вопрос… Кайа Игоревна, я буду с вами честен и предельно откровенен. Возможно, то, что вы сейчас рассказали — истинная правда, хотя поверить в такое непросто. Но это неважно. Важно другое… То, что вы собственноручно убили Камилу, мою внучку. Самозащита или нет, но ее кровь на ваших руках. И она, кровь эта, требует от меня отмщения. Кровь за кровь — это, как вы знаете, девиз нашего сословия. Однако, поскольку дело касается лишь вас одной, я предлагаю вам не доводить до вендетты.

Бандит взглянул на папашу, а затем перевел взгляд обратно на меня.

— Вы забрали жизнь моей Камилы. За это отдадите свою. Совершенно добровольно отдадите…

— Ни-ког-гда! — громко перебил его папаша.

— … чем погасите вражду. Это единственный ваш шанс спасти свою Семью. Выбор за вами, тем более что жизнь эта для вас не так уж и важна, насколько я помню. — закончил он.

Породистый козел предлагает мне совершить этакое харакири, хотя его «спич» адресован не мне, разумеется. Папаше. Этакая перчатка, брошенная тому в лицо. То есть делает предложение, на которое Глава Филатовых ни за что не согласится. Или…?

— Я поступлю так, как этого требуют интересы моей Семьи. — произнес я, поглядев сначала на папашу, а затем, как бы случайно прикоснувшись к платиновому вензелю, носимому некровными родственниками царской Семейки, что красуется на лацкане моего пиджачка, перевел взгляд на великого князя.

— Про твою жизнь, Кайа, Марат Васильевич просто неудачно пошутил. — ровным тоном сказал царский братец, переведя затем взгляд на Светлейшего. — Ведь так?

— Нет, Ваше высочество, не пошутил. — бандит спокойно выдержал взгляд великого князя. — Или царская Семья отказывает нам в священном праве на вендетту?

А вот это уже запредельная уверенность и наглость. Но почему? Особенно учитывая труп Люсии и покушение на принцесс (правда, лишь с моих слов). Впрочем, Российская империя (в политическом смысле) отнюдь не монолитна. И Светлейший наверняка чувствует за собой такую силу, с которой вынужден считаться даже