Читать книгу - "Кайа. История про одолженную жизнь. Том 7 - Александр Алексеевич Иванов"

или в иных городах Германо-Франкской империи, то средства для и от такой деятельности смогу отправлять или получать в любом банке России.

А если начну проворачивать то же самое в каком-нибудь Токио или в Лондоне, то придется грузить на пароход вагон налички. Или пользоваться такими вот ценными бумагами. Насколько я знаю, они могут быть практически любого номинала и обналичиваются чуть ли не во всех уголках мира.

Я всмотрелся в весьма мутный и бликующий в свете фонаря пластик, силясь разглядеть номинал.

Десять тысяч.

Я ощутил, как несмотря на изрядную прохладу фургона, вспотела моя спина. Если и все прочие бумаги в упаковке имеют тот же номинал — готов поставить рубль на то, что так оно и есть — то в моих руках сейчас целое состояние! Преизрядное причем! А учитывая то, в каких бумагах оно хранится, а также документы на чужое имя и выездную визу… Видимо, вскрылось нечто такое, что заставило Женю полагать, будто бы эвакуироваться мне (возможно) придется подальше Москвы. Гораздо! И вот в этом случае, «царский дар» заиграет новыми красками, ибо окажусь я совсем один, в незнакомой стране и с охрененной кучей денег. Что весьма чревато для моего здоровья, ведь в Америке найдется предостаточно желающих приобщиться к «несправедливо нажитому» состоянию какой-то там мелкой русской беженки. Но…

— Я не хочу возвращаться в Америку! — беззвучно заорал я, ощущая то, как на глазах выступили слезы. — Не хочу! Не хочу! Не хочу! Не хочу!!!

У меня явно начинается истерика.

Несколько раз с силой ударил низом кулачка по полу фургона, давая выплеснуться эмоциям.

Громко выдохнул и с силой зажмурился, успокаивая нервы.

С чего это вдруг у меня такая реакция на возможную эмиграцию? Не я ли хотел свалить отсюда в «прекрасное далеко»? Я. И я же четко осознаю, что здесь — не там. Работы по «второй трудовой» у меня здесь нет. Так что, наоборот, радоваться должен: ведь если и правда придется бежать, то это будет означать ровно одно — Филатовым конец. И их промышленной империи конец. А стало быть, даже если уеду по собственному паспорту, то интерес к моей персоне у тамошних спецслужб будет весьма ограниченным: ведь моя Кайа станет просто еще одной из многочисленных политических беженок…

…нет, не станет, не обманывай себя. Такие мысли — лишь иллюзия. Да и истерика у меня приключилась по совсем другому поводу.

«Игровое поле». Очередная мистика, конечно, но я четко ощущаю то, что какое-то нечто не даст мне покинуть мой «сектор» на «игровом поле» — Российскую империю. Потому и реакция такая на возможный отъезд.

В этот момент грузовичок остановился вновь. Я с тревогой подумал, что мой стук мог быть услышан и как-то превратно понят «водилой». Однако нет, мы пропускаем группу очередных обладателей сирен.

Более или менее успокоившись, снял перчатки, а затем и кольца с пальцев, убрав их к серьгам, и вытер рукой лицо.

Аккуратно сложил все обратно в рюкзак, после чего, дабы привести эмоции к порядку, закрыл глаза и принялся считать от одного до ста.

И сам того не заметил, как задремал.

Глава 155

Рука соскользнула с рюкзака, отчего я, резко дернувшись, проснулся, а в следующий миг приложился шлемом о стенку фургона. Несколько секунд ошалело озирался, силясь понять, где нахожусь.

А-а-а, грузовичок… Он, кстати, стоит на месте. Снова кого-то пропускаем, что ли?

Сначала я услышал, как хлопнула водительская дверь, а немного погодя раздались звуки отпираемого замка, после чего мглу фургона рассеял свет уличного фонаря.

Выключив нашлемный фонарик, я торопливо поднялся на ноги. Раздался голос «водилы»:

— Выходите.

Самую чуточку оклемавшись, закинул рюкзак за плечи и уже приготовился было «десантироваться» на грешную землю, когда «водила» жестом остановил меня, подав руку.

— Прыгать не нужно. Спускайтесь по лестнице.

После недолгого и внезапно прерванного сна, я сейчас пребываю в изрядно осоловелом состоянии, а посему лестницу сразу как-то и не заметил даже.

Спустившись на асфальт и изо всех сил борясь с зевотой…

— Зайдите за фургон и встаньте ближе к кабине. Вашего лица не должно быть видно с дороги. Здесь одностороннее движение.

…спрятался за грузовичком.

Пока «водила» задвигал лестницу и закрывал фургон, я, сняв шлем, оглядывал окружающую действительность.

Он привез меня в какой-то из промышленных районов, что расположены на окраинах города, а также в городских эксклавах. Куда ни глянь, повсюду виднеются чадящие трубы предприятий, увешанные светлячками огней, и «коробки» каких-то цехов.

Дабы это местечко (пусть даже оно удалено от центра города и спальных районов, но все-таки Петербург) из окон проезжающих авто не выглядело бы совсем уж депрессивно, словно сцена некой антиутопии, по обе стороны проезжей части были разбиты пешеходные аллеи, своими деревьями частично скрывающие высокие стены бесконечных бетонных заборов.

Откуда-то издали — а может, не из такой уж и дали, понять сложно — доносятся звуки множества сирен, сообщающих горожанам и гостям столицы о том, что сегодняшняя апрельская ночь создаст немало информационных поводов. Хотя, учитывая политику государства относительно плохих новостей, не удивлюсь, если вдруг СМИ сообщат об очередных учениях.

Если, конечно, все закончится хорошо и подданные Его императорского Величества утром проснутся в той же стране, в которой засыпали вечером. И при той же правящей династии. А иначе…иначе СМИ сообщат совсем иное, но мне это будет уже немножечко неинтересно.

Я вдруг заметил вдали дирижабль, с характерной здоровенной тарелкой обтекателя антенны под брюхом. Черный как смоль, с выключенными навигационными огнями. Летательный аппарат был отчетливо виден в свете луны. Один-одинешенек. Очень символично выглядит в пустом небе и довольно пугающе.

После истории с термоядерным взрывом, над столицей вроде бы установили бесполетную зону.

— Вот как вам сейчас стоит поступить… — услышал я негромкий голос «водилы» и, когда обернулся к нему, он спросил. — Видите тот съезд на прилегающую территорию?

Проследил за рукой мужчины. Примерно метрах в трехстах отсюда, между двумя предприятиями, расположилась хорошо освещенная площадка, неплохо видимая сквозь нечастые деревья и редкий кустарник аллеи. Именно к ней и вел указанный съезд.

— Вижу.

— Хорошо. — произнес он, поглядев затем на часы.

Подняв веточку и нарисовав ею на земле прямоугольник, мужчина принялся объяснять то, что моя Кайа должна будет сделать, хотя слов «должна», «необходимо» и прочих синонимов старательно избегал.

Если сократить его подробные — как малолетнему и не слишком умному